0
Корзина пуста
Войти | Регистрация

Добро пожаловать на Книгоман!

Или войдите через:


Новый покупатель?
Зарегистрироваться
Главная » Змеиный царь » Отрывок из книги «Змеиный царь»

Отрывок из книги «Змеиный царь»

Отрывок из книги «Змеиный царь» - Пирс Ирина

Исключительными правами на произведение «Змеиный царь» обладает автор — Прис Ирина Copyright © Прис Ирина

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Дорога в Кручеяр

 

Ночь опустилась на город, в окнах зажглись огоньки. Дневная летняя жара спала, уступив место прохладе. Я шла по улице, стараясь ступать бесшумно. Мне хотелось раствориться в темноте, слиться с ней. Я устала от однообразной жизни в маленьком городе, затерянном на севере. Меня в очередной раз настигло разочарование.

Мужчина неопрятной наружности перегородил дорогу. Я попыталась обойти, но не тут-то было. Мужчина повторил движение, заслонив дорогу. Усталость замедлила движения, самобичевание не пошло мне на пользу. Я развернулась и пошла в другую сторону. За спиной послышался глумливый смех, через секунду захлебнувшийся в бульканьи. Я непроизвольно ускорила шаг.

Шипение струилось следом за мной, то отставая, то нагоняя. Волосы на голове встали дыбом. Я внушала себе, что всё отлично, но ноги с шага перешли на бег. Глупости, занимающие мысли, улетучились сами собой. Дыхание сбилось, из лёгких прорвался свист.

Улочки перекрещивались, спутывались между собой, местами прерываясь тупичками с бочками для дождевой воды либо верёвками с мокрым бельём. Балкончики, зарешёченные и унизанные цветочными горшками, нависали над ними. Я стремилась на площадь, освещённую даже ночью. Но стоило грязно-жёлтому свету фонарей замаячить впереди, как чья-то недружелюбная когтистая лапа схватила за плечо.

Жизнь научила меня рассчитывать только на себя. Я с глухим рычанием вцепилась в лапу, дёрнула вражину на себя. Мы покатились кубарем по земле. Вражина запыхался. Я, воспользовавшись моментом, укусила за растопыренную ладонь. Он по-девчачьи тоненько вскрикнул и в попытке освободиться замолотил свободной рукой по спине. Я разжала зубы, жалея, что не откусила кусок мяса.

— За что? — с надрывом воскликнул мужчина, прижимая укушенную руку к груди.

— Пошто меня лапал? — набычилась я, поднимаясь с пыльной мостовой.

— Заблудился, — всхлипнул мужчина. — Дорогу хотел спросить к гостевому двору.

Как-то неловко получилось. И чего это я так взъярилась?

— Стемнело, — продолжил мужчина, ощупывая камни и перебирая пыль. — Дома, как назло, все одинаковые. Ничего в темноте не разобрать. Увидел, кто-то идёт. Положил руку на плечо, хотел слово молвить, а ты сразу кусаться.

Не то чтобы во мне заговорила пресловутая совесть, до которой пыталась достучаться маменька, но толику раскаяния ощутила. Я подошла к нему, помогла подняться с колен.

— Пойдём, провожу. А то, не дай бог, кто-нибудь привяжется к тебе.

Он не хотел покидать место схватки, словно обронил вещицу. Вняв мои уговорам, что время позднее, обречённо махнул рукой, и мы пошли на площадь.

Фонари на высоких резных столбах освещали скверики, многочисленные лестницы, канавки, заросшие репейником и подорожником. Люди, словно мотыльки, порхали по площади, напрочь позабыв про ночь. Смех слышался со всех сторон. На площади царил праздник.

Я разглядела на свету спутника. Высокий, тощий, бледный, как поганка, со смоляными волосами, длиной чуть ниже мочек ушей; тонкие черты лица, заострённый нос — он смахивал на ужа. Светло-голубые немигающие глаза приводили в замешательство. Тёмные штаны, коричневая куртка выпачкались в пыли. Парень не обратил на грязь внимания. Его взгляд замер на моих руках.

Я опустила глаза вниз. Колечко золотым бочком поблёскивало на мизинчике, будто змейка обернулась на пальце. Лицо парня исказилось судорогой, глаза провалились, а нос стал длиннее.

— Забирай, — я протянула руку вперёд, предлагая ему снять колечко.

Он подпрыгнул на месте, словно ужаленный, и отшатнулся, мертвецки побелев.

— Оставь себе!

Я замерла, раскрыв рот. Можно подумать, что украла колечко.

— Оно тебе дорого, — мой голос прозвучал надтреснуто.

— Уже нет, — высокомерно заявил он, поджав губы.

Мерзкий, отвратительный мальчишка. Я сжала кулаки, сглотнув ком в горле.

— Веди к гостевому двору, — приказал он мне.

Я пошла впереди, он поодаль, вслед за мной. Мы спустились к широкой мостовой, пройдя площадь. Дорога пошла под уклон. Я довела парня до гостевого двора. Низко поклонившись, показала рукой на дверь и вывеску «Добрый путник». Парень поравнялся со мной. Я, лукаво улыбаясь, выставила ногу перед ним. Он растянулся во весь рост перед крыльцом. Я, не дожидаясь расправы, скрылась в ночи.

 

— Лесь, а Лесь, — братишка сидел на кровати и толкал в бок.

Он проснулся с первыми лучами солнца и требовал к себе внимания.

— Отстань.

— Лесь, чё тебе скажу.

Я приоткрыла глаз. Мелкий братишка в ночной рубахе, застиранной из ярко-синего до бледно-голубого цвета, захлопал в ладоши. Поганец упёрся острыми коленками мне в рёбра.

— Манька вчерась вечерком сказывала, што в Град пожаловал сам змейный царь, — мелкий выпучил глаза для пущей убедительности. — Невесту будет искать. Княже званый вечер созывает, чтобы все девки счастья попытали.

— Ага.

— Мамка тоже те платье сварганила.

— Чево? — вскочила я, скидывая одеяло на пол.

Мелкий с визгом соскочил с кровати и кинулся прочь из комнаты. Я поднялась, подпёрла дверь табуреткой и вновь улеглась. Сонная кмарь витала под белёным потолком. Я растопырила пальцы в стороны, выставила на солнечный свет, просачивающийся сквозь тонкую занавесь. Колечко ярко блеснуло на мизинчике. Я его так и не могла снять, словно оно вросло в кожу. Как ни вертела, как ни крутила — колечко плотно сидело на пальце.

Мать загремела кастрюлями на кухне, прямо под моей комнатой. Запах блинов разлился по дому. Я спустилась на кухню.

— Где полночи шлялась? — не поворачиваясь от плиты, укорила мать.

— Да ладно тебе, — пробурчала я, присаживаясь за стол. — На площади застопорилась.

Братишка влетел на кухню, подпрыгивая на одной ноге, схватив по блину в каждую руку, убежал во двор к отцу.

— Мам, я к Прошке сбегаю.

— Зачем?

— Как зачем? Проведать.

— А ты разве не с ним таскалась ночью?

— Нет. По своим делам ходила.

— Какие это у тебя, девка, дела свои появились?! Нет, чтобы матери по дому помогать, она невесть где мотается. Дождёшься у меня, пожалуюсь отцу, он тебе всыплет ремня.

— Ну что ты с ранья завелась?

Мать резко обернулась ко мне, уперев руки в бока. Поза ничего хорошего не предвещала. Я ретировалась с кухни, прихватив парочку блинов.

— Чтобы до вечера была дома!

— Постараюсь.

Прошка, средний сын купчины, был лучшим другом на всём белом свете. Крепко скроенный, с завидным здоровьем, но простоватый веснушчатый паренёк безответно любил Мирославу, княжескую дочку. Добродушный Прошка был чист душой, злобы ни на кого не держал. Его отец считал, что я плохо влияю на парня, втравливая в неприятности. Он вместе с Княже лелеял мечту о свадьбе Прошки и Мирки. Княжеская дочка выросла девкой своевольной, строптивой и выходить замуж за простодушного паренька наотрез отказалась, ожидая принца, да не какого-нибудь, а заморского.

Я застала Прошку за починкой телеги. Во дворе суетился люд, таская мешки и корзины. Купчина снаряжал обоз в Кручеяр. Прошка загадочно улыбался, насаживая колесо на ось. Я боялась, что новость о званом ужине заставит друга пригорюниться. А его потянуло на подвиги, решил на рынок съездить. Совсем на Мирке помешался.

— Далече собрался?

Прошка тряхнул телегу, отступил на шаг назад, любуясь проделанной работой.

— Батька приболел. Вместо него обоз поведу в Кручеяр.

Прошка выпрямился, подтянув живот и расправив плечи, красуясь передо мной. Купчина держал младшего сына подле себя, побаиваясь ему доверять торговые дела. Видать прижала болячка, раз решился сына с товаром отпустить.

— На вечер пойдёшь?

— Не-а, времени в обрез.

— Не боишься, что Мирку царь за море увезёт?

Прошка засмеялся и подмигнул мне.

— Во-первых, не царь, а его сынок, — Прошка нацелился на мой нос указательным пальцем. — А во-вторых…

— Что во-вторых?

— Батька велел мне язык за зубами держать, — цыкнул Прошка, закатив ко лбу глаза.

— Да ладно. Это ж я!

Прошка надул щёки, собираясь и дальше хранить секрет. Я стукнула кулаком Прошку в живот.

— Ты мне больше не друг.

Я сгорбилась и побрела со двора. Прошка догнал меня у ворот.

— Обещай, что никому не скажешь.

— Обещаю, — мы пожали руки, сцепившись мизинчиками.

— Есть у змеиного царевича невеста.

— Не может быть?! А зачем ужин устраивают?

— Княже Мирке боится сказать.

— А ты откуда знаешь?

— У батьки друг в свите царевича есть. Надёжа человек. Батька с ним по молодости путешествовал.

— Ух ты.

Прошка угостил меня красным сочным яблоком. Мы расселись на завалинке, болтая ногами. Прошка мечтал о славе, а мне покоя не давало слово — путешествие.

— Леська.

— А?

— Поехали со мной в Кручеяр.

Я чуть с завалинки не свалилась.

— Ещё спрашиваешь.

— Мамка тебя отпустит?

— Куда она денется.

 

Я переступила порог дома, и разразился скандал. Мамка решила отправить меня на званый ужин. Уж не знаю, как, но приглашение она раздобыла.

— Я сказала — пойдёшь!

— Мам, ну пошто мне позориться-то среди знати?

— Дура пучеглазая, за счастье надо бороться. Сколько ты собираешься на нашей шее сидеть? От тебя все женихи поубегали.

Мать всплеснула руками и скрылась в спальне, откуда послышались причитания, взывающие к жалости. Вечер сошёлся на двух вариантах: либо иду на званый ужин, либо слушаю рыдания мамки. Отец недовольно заворчал на кухне. Мелкий братишка притих, ожидая развязки. Я смирилась с родительской волей и поднялась в комнату за нарядом.

Парчовое платье отливало медью. Лиф, расшитый коралловыми бусинами, плотно стягивал грудь. Я покрутилась перед зеркалом. Мать расстаралась на славу. Собрав длинные каштановые волосы в пучок на затылке и заколов шпильками, я спустилась вниз.

Мать вышла из спальни. Увидев меня, рукавом стёрла слёзы и ласково улыбнулась. Отец облегчённо вздохнул, выглянув из кухни. В дом вернулись тишь да благодать. Мать по такому важному случаю наняла коляску. Я чувствовала себя неловко в нарядном платье и на каблуках. Будто чужую личину напялила.

Званый ужин начался с заунывного рёва изголодавшегося по дамам облезлого кота. «Дурной знак», — зашептались кумушки, обмахиваясь веерами. Княже метался по залу с растрёпанными волосами и каплями пота на лбу, пытаясь всем угодить.

Мирослава, яки королевишна, украсив высокую причёску диадемой с блескучими камушками, плыла по залу. Платье, расшитое золотыми нитями и жемчугом, цепляло взгляды. Красотки нервничали, шушукаясь и сбиваясь в стайки.

— Поговаривают, на его островах несметные богатства.

— И едят они сплошь из золотой посуды да одни лакомые яства.

— Не то что мы.

Двери в большую залу распахнулись, явив утомлённым ожиданием гостям трёх мужчин. Музыканты замешкались. Княже громко шикнул на них. После кряхтения гармониста полилась музыка.

Первым вошёл мужчина с окладистой посеребрённой бородой и коротко остриженными волосами цвета перца с солью, разодетый в чёрные одежды, украшенные красной каймой по бокам. Он отвесил поклон собравшимся гостям. Следом за ним шёл полноватый мужичок с залысинами, видать рангом пониже, в синих штанах и белой рубахе с расстёгнутым воротом. Он широко улыбался, обводя всех взглядом. Троицу замыкал высокий, худой юноша, с красовавшейся поперёк переносицы припухшей царапиной. На чёрных штанах и рубахе принца вились серебристые узоры.

Юноша равнодушно скользил взглядом по толпе красоток всех мастей, пока не увидел меня. Лицо с благородными чертами исказилось гримасой ярости, глазища сверкнули, но он справился с нахлынувшими чувствами и спокойно миновал меня.

Княже, рассадив почётных гостей на лучших местах за столом, подал знак присаживаться и остальным гостям. Разок получив локтём в бок, я присела напротив зажаренного на вертеле поросёнка. Рядом со мной пристроился грузный мужик, занимавший высокую должность при дворе. Он наклонился ко мне и заговорщицки предложил:

— Давай по-честному разделим поросёнка. Тебя пятачок и хвостик, а мне всё остальное.

Я открыла рот от неслыханной наглости. Мужик зашёлся громким смехом, больше смахивающим на рычание медведя. Пока он смеялся, я оттяпала у поросёнка сочный бочок и заднюю ножку. Мужик поперхнулся смехом, закашлялся, руками потянул тарелку на себя.

Винцо насыщенного бордового оттенка, терпкое на вкус, зашумело в голове. Я расслабилась, напрочь забыв о наказе матери домой без жениха не возвращаться. Столы опустели, гости разбрелись по залу. Кто танцевал, кто сплетничал, кто остался за столом доедать яства. К нам подсел приезжий в синих штанах, завёл разговор с соседом о дальних землях и морях-окиянах.

— Был прошлым летом на радужных озёрах. Какая там благодать! Водичка, как парное молоко, переливается радугой. Цветы дивные по берегам растут, от болячек лечат.

— Целебная водица?

— А то как же. Любую хворь за раз снимает.

Я заслушалась, приоткрыв рот. Перед глазами раскинулось озерцо с прозрачной водой. Я мысленно уже плавала в нём.

— Чего рот разинула? — пришлый мужик грубо выдернул меня из мечтаний.

Я заморгала глазами, не зная, что ответить.

— Иди, потанцуй.

Я встала из-за стола. На щеках разлился багрянец. Я задрожала от стыда и обиды. Буянить в княжеском доме поостереглась. Всё-таки гости заморские, а не абы какие. Стерпев злобу, я выскочила на балкончик, где нос к носу столкнулась с царевичем.

Мы пялились друг на друга пару мгновений. Зрачки царевича сузились до вертикальных щелок, ноздри раздулись.

— Змеёныш, — прошипела я, выставив руки вперёд.

Он начал обходить меня боком, наученный горьким опытом.

— Всё никак не уймёшься, наглая девка? Посмела прийти сюда. Требовать собралась?

— Сдохни, гадёныш, — не осталась в долгу я.

Седовласый мужчина вышел на балкончик, застав нас готовых броситься друг на друга. Он схватил юношу за воротник. Я извернулась, избежав позорной участи.

— Вы что тут удумали? – зашептал он, посерев лицом от негодования.

Бледность юноши перешла в разряд мертвецкой белизны. Я спрятала руки за спину, виновато потупив взор.

— Отпусти, — взмолился принц.

Мужчина разжал руку. Царевич, одёрнув рубашку, вернулся в зал. Я бочком протиснулась между перилами и мужчиной и последовала его примеру. Вечер был испорчен. Мужчина, разнявший нас с царевичем, следовал за мной по пятам, буравя спину взглядом. Я сбежала, не попрощавшись.

Домой пришлось идти пешком. На каблучках ходьба превратилась в пытку. И как калики перехожие голыми ногами ступают по камням?

Впереди меня кто-то приглушённо заговорил. Я спряталась в тени дома. Заморские гости возвращались со званого ужина, спускаясь от площади к гостевому двору. Пока я петляла на каблуках по подворотням, они смогли меня обогнать. Пришлые люди о чём-то яростно спорили.

— И что? — крикнул юноша в лицо седовласому мужчине.

Третий, с залысинами, в синих штанах встал между спорящими друзьями, но из-за разницы в росте оказался зажатым между ними. Седовласый мужчина через голову мужичка отвесил оплеуху царевичу, тот не удержался на ногах и упал навзничь. Я вжалась в шершавую стену, всеми силами стараясь стать неотличимой от неё.

— Вы что, с ума сошли? Не хватало нам разборок друг с другом. Прошу вас обоих, проявите благоразумие.

— Вы не заставите меня призвать её, — злорадно рассмеялся царевич.

— Упрямый, как отец, — мужчины подняли юношу с земли, помогли отряхнуться от пыли. – Мы тебе другую невесту найдём.

— Бабка на него заклятье наложила.

— Вот ведьма-то, — расстроился мужичок в синих штанах.

— Ладно, пошли спать. Утро вечера мудренее.

Я долго не могла уснуть, ворочаясь на кровати. Меня манили дальние земли, радужные озёра. Но надо у мамки отпроситься. Кольцо сдавливало палец, обжигая кожу. Я, смяв простынь, и уткнувшись носом в подушку, задремала. Мне приснились змеи, ползающие по полу и шипящие: «Отдай подобру-поздорову. Отдай…».

 

Улизнуть из дому втихаря не получилось. Мать поднялась с первыми лучами солнца и пришла в мою комнату проведать да разузнать, как прошёл вечер и когда ей сватов ожидать. Увидев меня с дорожной сумкой в руках, криком перебудила дом.

— Я сказала — не пойдёшь!

— Что за предрассудки, почему девушка не имеет права путешествовать?

Мать страдальчески закатила глаза, отец побледнел.

— Всё равно поеду! — завизжала я.

— Твоё место подле мужа. Оставь мальчишеские забавы. Да за что мне такое наказание? У всех дочери покладистые, а у меня змеюка подколодная.

Отец смутился, отвёл взгляд в сторону. Неужто за матушкой грешки водятся? Почувствовав слабину отца, я прибегла к действенному способу убеждения — слезам. Победитель в неравном споре с матерью мог быть только один.

— Папочка, — разрыдалась я, упав перед ним на колени. — Можно я поеду с Прошкой в Кручеяр?

Мать растерялась и замолчала. А нечего было меня змеюкой обзывать. Отец до жути боялся женских истерик и сразу же шёл на уступки.

— Делай, что желаешь. Благословляю.

Я поднялась с колен и, гордо задрав голову, прошествовала мимо потрясённой матери, прихватив дорожную сумку. Отец с братишкой вышли провожать на крыльцо. Мать осталась в доме, выглядывая из-за занавески. Я обняла отца с братом, поклонилась окошку и, не оборачиваясь, ушла.

Прошка недовольно хмыкнул, закидывая тяжёлую дорожную сумку на телегу. Он дёрнул поводья, кобылка тронулась в путь.

Мы пристроились в конце купеческого обоза. Впереди ехали двое мужиков на телеге, гружённой мешками и двумя бочками, пахнущими перебродившим хмелем. Радостная улыбка не сходила с моего лица. Волнение сдавливало грудь. Прошка покидал город в подавленном настроении. Он мысленно был с Миркой, и предстоящее путешествие тяготило парня.

Северный Град за спиной уменьшался в размерах. Я несколько раз оборачивалась удостовериться, что мы отъезжаем от него. Осинки по обе стороны дороги шумели листвой: «Куда же ты собралась, непоседа?»

Прямая дорога изогнулась, и мы въехали в неизведанный мир. Иссиня-зелёные, местами чёрные ветви-лапы пихт закрывали солнце. Среди них ярчайшими изумрудами возвышались кедры. Из леса потянуло прохладой. Мы с Прошкой заворожённо оглядывались по сторонам. Ни пения птиц, ни шелеста листвы — лишь потрескивание смоляных стволов.

Дорога жёлтой змейкой извивалась, ныряя в овраги. Я накинула кофту на плечи. Мне почудилось, будто лес всматривается в путников тысячью глаз. Прошка повёл плечами, стряхивая наваждение. Я почувствовала себя робкой пичугой. В голову полезли детские страшилки про леших, ворующих непослушных детишек. Прошка приобнял меня. Дед обернулся и подмигнул, мол, чего притихли. Я помахала ему рукой. И чего мамку не послушалась?

Мрачноватый хвойный лес отступил, дорога нас вывела на пшеничные поля. Хорошее настроение вернулось к нам с Прошкой вместе с тёплыми солнечными лучами.

Обеденный привал устроили на развилке двух дорог, под берёзками, бросающими тень на поваленный стол. Разожгли костёр, сварили котёл гречневой каши. Мы с Прошкой устроились на земле рядом с дедом Юрцом и дядькой Серым. Прошка бросил мне в кашу кусочек маслица. Дед Юрец налил нам по маленькой кружке душистого пива.

— До ярмарки ничего не довезём, — пробурчал Серый.

Дед Юрец отмахнулся от ворчуна.

— В первый раз в Кручеяр едете?

Мы кивнули головой.

— Сказки любите?

Я захлопала в ладоши. Прошка насупился. Я ткнула его локтём в бок, чтобы не зазнавался.

— Знаю я историю про рыжеволосую девицу, сущую непоседу, — дед Юрец сощурил хитрющие глаза. — Любила та девица пуще всего наряжаться да перед зеркалом красоваться. Распустит рыжие волосы, чешет резным гребнем и приговаривает: «Я краса, краса, красна-девица».

— Привал окончен, — распорядился Фёдор, помощник купчины, согласившийся присматривать не только за Прошкой, но и за мной.

— Айда к нам в телегу, — предложил дед Юрец, складывая утварь в мешок.

— Прошке одному скучно будет. А вечером расскажешь?

— А ты дотерпишь?

— Куда ж я денусь.

Новизна полей приелась. Мы затеяли игру, кто больше овощей припомнит. Я побеждала.

— Банан, — с довольным видом выдал Прошка, когда все названья перебрали.

— Нет такого в помине.

— А вот и есть!

— И как он выглядит?

— Длинный такой, жёлтый.

— Ты его в глаза-то видел? Чё сочиняешь небылицы.

— Мне батька про него сказывал.

На большом перекрёстке наш обоз повстречался с двумя гружёнными доверху телегами в сопровождении пяти конных всадников. Фёдор переговорил с ними и принял решение вместе двигаться дальше, а после и заночевать в лесу. Женщин с телег рассадили по нашим, чтоб всем двигаться с одинаковой скоростью. К нам подсадили Неждану.

— По какой причине в Кручеяр поехала? — полюбопытствовал Прошка, дёрнув за поводья.

— В работницы наниматься, — смущённо ответила Неждана. — Много в семье девок. Отец не может всем приданое дать. Вот и решила попытать счастья в городе.

Мы с Прошкой переглянулись. Ни он, ни я не испытывали недостатка в деньгах. Конопушки на лице Нежданы проступили ярче. Она вцепилась в край ситцевого сарафана побелевшими пальцами. Я посмотрела на Прошку.

— Молодец, — похвалил он её. — Ты такая. Ну, такая…

— Самостоятельная, — подхватила я мысль Прошки.

Неждана робко подняла на него взгляд. И мой лучший друг Прошка утонул в бездонных васильковых глазах.

— А вы зачем туда едете? — спросила Неждана, расправляя смятый край сарафана.

— Я хочу мир посмотреть, а Прошка на рынок товар везёт.

Мне не давала покоя сказка деда Юрца. Я соскочила с телеги и, оставив наедине Прошку с Нежданой, добежала к сказочнику. Они помогли мне взобраться наверх. Дед Юрец передал поводья дядьке Серому, мы разлеглись на мешках с пшеном.

— Ну, слухай дальше. Влюбился в красавицу парниша, ну, прям как твой Проша.

Я приподняла голову и посмотрела на последнюю телегу в обозе. Прошка что-то увлечённо рассказывал девушке, размахивая руками и привставая с места. Неждана не отводила от него васильковых глаз.

— Никакой он не мой, — пробурчала я, обидевшись на друга, быстро забывшего меня.

— Не перебивай, — одёрнул дед Юрец. — Ходил он к ней, подарочки носил, а она знай себе, волосы чешет, да в зеркало смотрит. Ходил паренёк, ходил, да осерчал, поджёг дом. Вспыхнули волосы девицы, а она расчёсывает их. Платье горит, а она волосы чешет.

Небо над головой потемнело. Подул ветерок. Я лежала, боясь пошевелиться. Дед Юрец прокашлялся и продолжил:

— Обернулась девица жар-птицей и улетела.

— Как так?

Дед засмеялся.

— Глупая сказка, — проворчал дядька Серый.

— А мне понравилась.

На исходе дня мы въехали в лес. Фёдор дал знак свернуть на поляну для ночлега. Выставив телеги полукругом, мужики разложили костёр.

Меня с Нежданой отправили за хворостом. Прошка с Фёдором и Серым пошли за водой к ручью, а дед остался кашеварить.

— Ты не боишься змей? — спросила меня Неждана, далеко не отходившая от телег.

— А чё их бояться-то? Чай, они не ядовитые.

— Ты такая смелая.

Я не стала признаваться Неждане, что коленки тряслись от страха. Лес внимательно следил за нами. Я чувствовала на себе злобные плотоядные взгляды. Трава почернела, пригнулась к земле. Деревья ветвями пытались схватить за волосы. Мы насобирали хвороста, пошли к костру, от которого потянуло печёной картошкой и нарезанным лучком.

Дед Юрец времени зря не терял. Наварил перловой каши, напёк картошки, заварил чаёк из кореньев шиповника, нарезал лучка и сальца. Я сглотнула слюну. Неждана замешкалась, не решаясь присесть рядом со мной и дедом. Она посмотрела в сторону своих односельчан. Они сели по другую сторону костра.

— Ты чего? — я потянула Неждану за подол сарафана. — Садись. Вон Прошка идёт.

Она села на самый краешек разложенного покрывала, готовая в любой миг вскочить. Дед Юрец протянул ей миску с кашей. Неждана взяла её, но к еде не притронулась. Я не стала ждать всех, набросилась на кашу, будто неделю голодала.

Рыжий здоровый детина грязными сапогами встал на нашу скатерть. Дед Юрец нахмурился, сдвинув кустистые седые брови к переносице. Неждана ойкнула, отставив миску с кашей в сторону. Рыжий грубо схватил девушку за руку, заставив встать.

Около 3 лет
на рынке
Эксклюзивные
предложения
Только интересные
книги
Скидки и подарки
постоянным покупателям