0
Корзина пуста
Войти | Регистрация

Добро пожаловать на Книгоман!

Или войдите через:


Новый покупатель?
Зарегистрироваться
Главная » Институт фавориток » Отрывок из книги «Институт фавориток»

Отрывок из книги «Институт фавориток»

Автор: Бланк Эль

Исключительными правами на произведение «Институт фавориток» обладает автор — Бланк Эль Copyright © Бланк Эль

ГЛАВА 1

Раз, два, три, четыре, пять,

Я иду тебя искать

 

Раз считаешь, что с тобой поступают несправедливо, — вкрадчиво-мягко и от этого страшно звучат интонации тяжёлого мужского голоса, — докажи, что достойна иного к себе отношения... Дихол!

Негодующее восклицание, хлёсткий звук рассекающей воздух плети, последующий негромкий писк и топот крошечных ножек по гравию. Всё это в кромешной тьме воспринимается намного более остро. До неприятного холодка на коже. До покалывания в кончиках пальцев. До замирания сердца в ожидании... того, чего нет. Лишь тишина. Гулкая, вязкая, неприятная, долгая. И наконец насмешливое, гортанное, раскатистое:

Ну? Что я сейчас сказал?

Я не услышала, — шепчу едва слышно. Помогает мало — акустика у грота идеальная. Даже мой тихий голос усиливает, что уж говорить про несдерживаемо-громкий бас дяди.

Вот! Ты бездарность! Пустышка! — триумфально и с нескрываемым возмущением на меня обрушиваются не самые лестные эпитеты. — И после этого смеешь заявлять, что не согласна с моим решением? Ли’Тон идёт нам навстречу, делая такую уступку! Закрывает глаза на твою ущербность, а ты нос воротишь?! Неблагодарная! Да ты ноги ему целовать должна за то, что он вообще согласился связать с тобой свою судьбу! Думаешь, ты кому-то другому нужна? Да ни один здравомыслящий иперианин даже не посмотрит в твою сторону, потому что ты не можешь разговаривать с ним на ультри. А рооотонцы? Кто из них женится на девице, слепой, как угрица? Про зоггиан и речи нет, они не будут возиться с потенциальной утопленницей.

Новый, вспарывающий воздух щелчок, от которого я невольно вжимаю голову в плечи, хоть знаю, что не мне предназначены эти удары, и продолжение:

Мало было Огине собственного печального опыта! Говорил я сестре, что ни к чему хорошему смешанные браки не приводят. Доказывал, что бредовые идеи твоего прадеда хороши только в теории. Нет, упёрлась, жемарка! «Интересы империи превыше всего», — процитировал, ломая голос до женского. — Вот и получила... подарочек!

Презрительности в интонациях ощутимо прибавляется, однозначно для того, чтобы у меня не осталось сомнений в том, что он именно свою «любимую» племянницу имеет в виду, а не что-то иное.

В общем, так. Откажешься, и я устрою тебе такую жизнь, от которой тошно станет за несколько дней. Будешь умолять меня, чтобы я позволил тебе принять предложение цессянина! И не факт, что я соглашусь. Решай, у тебя десять минут, — припечатывает грозный голос и замолкает.

Некоторое время я слышу шумное дыхание, скрип камней под подошвой тяжёлых сапог, шорохи ударяющейся о кожаные штаны плети, которую дядя наматывает на рукоять. Потом раздаётся хриплое, несдержанное: «Дихол!», грузные шаги, и снова воцаряется тишина.

Отступаю, нащупывая за спиной каменный выступ, чтобы на него опереться. Паники, которая владела мной совсем недавно, больше нет, да и слёзы уже закончились, остались только горечь и пустота в душе.

Он прав. В том и ужас, что дядя прав. В каждом слове и на все сто процентов. Мне не повезло. Я родилась уродкой. Нет, вовсе не в плане внешности, с ней-то у меня как раз полный порядок — и личико симпатичное, и руки-ноги на месте. Я о том, что у меня нет самого главного — расовых способностей. А без них на любой планете империи я буду изгоем, потому что... Да просто потому, что на этом основано выживание! И никакой общественный статус тут не поможет, скорее только усугубит ситуацию. Что, впрочем, и происходит.

Тихое шуршание сбивает с мысли, и я начинаю прислушиваться, стараясь определить, где же находится источник звука. Вернее, сколько их, этих «источников». Через мгновение уже чувствую, как по юбке, цепляясь за неё маленькими коготками и оттягивая ткань вниз собственным весом, забираются шигузути.

У меня плётки нет. И прогнать их я не могу. Впрочем, мне и не нужно этого делать. Это только дядя их ненавидит, а я, как и все жители Рооотона, вполне терпимо и даже с любовью к ним отношусь. Эти маленькие, совершенно безобидные, юркие существа очень любят живое тепло, вот и стараются при любом удобном случае забраться на кого-нибудь. Отучить их невозможно, инстинкт у них такой. Если лечь спать и не закрыть решётками оконные проёмы, то проснёшься под одеялом из шигузути.

Дядю это безумно раздражает. Он же иперианин, а не рооотонец. Вот и разгоняет малышей хлёсткими ударами плети, с которой не расстаётся. А на время сна запирается наглухо в своей спальне.

Со вздохом отцепляю от пояса массивный обруч со встроенным в него прибором ночного видения. Фиксирую на голове, чтобы не свалился, надеваю на глаза гермоочки с толстыми стеклами-преобразователями и включаю технику. Это разговаривать с дядей и видеть при этом его лицо мне совсем не хотелось. А общаться с шигузути приятно. К тому же они маленькие, и мне не хочется их случайно раздавить.

Вытягиваю руку, чувствуя, как по рукаву шустро и легко бежит к ладошке гибкое тельце. И лишь когда проявляется изображение, любуюсь на лакированную чёрную шкурку, так разительно контрастирующую с моей практически белой кожей.

Ну и что мне делать? — Я грустно улыбаюсь, поглаживая животное по голове, на которой есть крошечное светлое пятнышко на самом кончике носа. Эти пятнышки на разных частях тела — опознавательные, индивидуальные, то есть ни у кого не повторяются.

Вопрос мой, ясное дело, риторический. Разумности у этих малышей немного. Так что шигузути, коротко курлыкнув, принимается ловко протискиваться между пальцами, огибая каждый и щекоча своим длинным тонким хвостом. Играет.

Что делать, что делать?.. Соглашаться. Угрозы дяди не пустой звук, а я не в той «весовой категории», чтобы вступать с ним в противоборство. Он мой опекун, а я всего лишь наследница императорской династии. К моему несчастью — единственная, и поэтому даже совершеннолетие не позволяет мне свободно распоряжаться своей судьбой.

Пересаживаю обиженно пискнувшего малыша на уступ, снимаю с себя ещё трёх, занявших плечи, и, осторожно ступая по гравию, чтобы не раздавить тех, кто не успел проявить смекалку и сообразительность, иду сдаваться на милость дяди.

Это счастье, что он обошёлся лишь нотацией относительно неприглядной правды и не припомнил мне мою истерику, побег из замка и однозначно не самые спокойные для него шестичасовые поиски строптивой девчонки, которая спряталась в системе гротов. А ведь мог бы и за это наказать. Однако нет никаких гарантий, что он не сделает этого позже, когда домой вернёмся.

Я сказал, под замок!

Гневный голос дядюшки я слышу раньше, чем оказываюсь на открытом пространстве. И даже чуток притормаживаю, хоть и знаю, что время на исходе. Кого это он решил так радикально изолировать?

Обеих! На сутки! И к Дейлине без моего разрешения не подпускать! — ответ получаю вполне однозначный.

Подружек моих. За то, что вместо того, чтобы на меня донести, моё бегство прикрыли. Теперь даже попрощаться с ними не получится.

Вот оно, наказание.

Понуро опустив голову и поэтому не слишком присматриваясь к окружающему миру, выхожу наружу. Впрочем, тут особо и не на что смотреть. Прибор и очки позволяют хорошо и чётко видеть только предметы, которые вблизи, а те, что дальше, теряют цвет, тускнеют и смазываются. Так что меня вовсе не прельщает тёмно-серая мутная даль. На остальное же — скалистый рельеф, маленькие водопадики и строго вертикальные стебли растущей в расщелинах дилимонии — я за эти часы насмотрелась.

Так что единственное, на чём останавливается мой взгляд, — это узконосые, но от этого не менее внушительные чёрные сапоги. Которые немедленно отступают, и через секунду на их месте оказываются ещё одни, ярко зелёные. Первые принадлежат охраннику, вторые...

Решила? — сурово, но всё же относительно спокойно, словно не сомневаясь в моём решении, спрашивает их обладатель.

Киваю, и за проявленную сознательность даже комплимента удостаиваюсь:

Вот и умница. Идём.

Мне на плечо ложится тяжёлая мужская ладонь, сдавливая и вынуждая шагать рядом с родственником. Недалеко, правда. Сразу за каменным нагромождением, на ровной площадке, нас ждёт скользушка — длинный транспортник, очень удобный для скоростных перемещений по равнинной местности. А ещё вместительный, потому что помещается в него с полсотни пассажиров. Впрочем, нас здесь намного меньше, так что сидим мы с дядей довольно далеко от водителя, а все сопровождающие лица вообще в хвосте разместились.

Мы сидим молча. Дядя сосредоточенно перелистывает страницы на своём переносном вильюрере. Я же, сняв прибор, всматриваюсь в тёмное небо, украшенное мелкой звёздной россыпью. Сейчас не тот сезон, чтобы Лагс, Родс и Дарас — спутники Рооотона — поднимались над горизонтом. А без них на поверхности планеты практически непроницаемый мрак. Очки же на большой скорости не позволяют фокусироваться на каких-либо объектах за бортом.

Вот и остаётся мне прислушиваться к свисту ветра и наслаждаться тем, как тёплый встречный воздушный поток треплет волосы и осязаемо-ласково скользит по лицу, оставляя приятное ощущение влаги, которое усиливается, едва под скользушкой оказывается не земля, покрытая плотной травяной подушкой, а простор совсем неглубокого, но обширного озера, дугой окружающего прилегающую к дворцу территорию. И ощущение это успокаивающее, расслабляющее, от которого я почти забываю о том, что мне предстоит. Лишь когда на горизонте появляются расцвеченные крошечными огоньками контуры внушительных построек, вздымающихся высоко вверх, я вновь начинаю чувствовать беспокойство.

Мне ведь из дворца свободной уже не выйти. Понятно, что и раньше всё приходилось согласовывать с дядей, и не все желания исполнялись. Но ведь он, как ни крути, мой родственник. Да и не ущемлял меня, если уж быть честной. Это только если я проявляла характер, вот тогда и надавить мог, как сегодня, и наказать. Да и то, бывало, прощал и шёл на уступки. А жених, он же будущий император, — совсем иное дело! У него ко мне никаких чувств, как и у меня к нему. Откуда они возникнут, если мы даже не виделись? Так что наверняка будет вести себя как диктатор. Увезёт на Цесс, запрёт в четырёх стенах и...

В очередной раз ужаснуться тому, что ждёт меня в перспективе, я не успеваю. «Вильнув» хвостовой частью, скользушка поворачивает, огибая ограждение, ещё несколько минут медленно ползёт, пока наконец не останавливается напротив парадного входа.

Без очков, в темноте, выглядит он завораживающе. Словно сеть, сплетённую из маленьких звёздочек, набросили на арочный каркас, а потом резко отдёрнули в стороны, позволяя мягкому желтоватому свету, освещающему главный холл, заполнить собой небольшой фрагмент площадки перед дворцом.

Дядя, который успел снять свой прибор ночного видения, не дожидаясь, пока нам навстречу выйдут те, кому положено это делать, помогает мне спуститься на землю. И снова его ладонь сдавливает плечо, словно напоминая, кто тут главный. Впрочем, едва мы оказываемся в холле, хватка ослабевает. Да и рука исчезает, потому что теперь мой родственник вынужден использовать её в ином назначении — для приветствия.

В торжественной тишине, которую нарушают лишь наши шаги, слышится шлепок ладоней друг о дружку. Смуглой и белой.

Первая тут же возвращается на моё плечо, вторая прячется за чёрный глянцевый кафтан, украшенный на бортах перламутровыми полосами. Длинный, почти по колено, даже голенища сапог под него уходят. Когда-то это была любимая форма моего отца, теперь его брат носит её с тем же удовольствием.

— Нашлась, значит... — задумчиво-мягко спрашивает. С некоторым сожалением даже. Я, конечно, не уверена, но мне кажется, что Тижина, одна из моих подруг, именно с одобрения дяди Юта взялась устраивать мой побег. Ну не могла она без чьей либо помощи провести меня через контролируемый безопасниками регента-императора запасной выход. А ведь именно в тот момент он так удачно оказался без охраны!

— Нашлась, — смешливо хмыкает дядя Джаграс. Сейчас его голос звучит совершенно иначе, нежели в разговоре со мной. Весело, иронично, беспечно. — Девочка перенервничала просто. И убегать больше не будет. Осознала, какое счастье упускает. Верно, Дейлина?

Он разворачивает меня лицом к себе, чуть склоняясь, потому как намного выше. Пальцы вцепляются в подбородок, заставляя поднять голову. Жёлто-зелёные глаза смотрят внимательно, однако мне и без этого зрительного контакта ясно, что шутливый тон — всего лишь маска. Дядя вообще крайне редко говорит просто, без наигранности и двусмысленностей. Впрочем, эта черта характерна для всех ипериан. Мама тоже была такой. Вызывающей, дерзкой. А уж на какие провокации пускалась, чтобы добиться своего... В итоге это стоило ей и отцу жизни.

— Верно, — покладисто подтверждаю, отгоняя от себя грустные мысли. — Можно мне идти к себе?

— Иди, — разрешает иперианин, выпрямляясь и откидывая за спину толстую зелёную косу, скользнувшую со спины вперёд, когда он наклонялся.

— Завтра церемония, — напоминает рооотонец, которому на ухо один из придворных что-то шепчет.

— Выспись, — советует первый, подталкивая меня в сторону лестницы.

— Наряд в гардеробной, — предупреждает второй, отстраняя советника и отрицательно мотнув тёмноволосой головой, видимо ответив на заданный вопрос.

Наверное, излишне поспешно, но лишь потому, что стараюсь избавиться от неприятного общества, я поднимаюсь наверх. Приподнимаю длинную юбку, шагая по ступенькам, и улыбкой благодарю служанку, которая меня сопровождает, удерживая в руках светильник. Свет от него падает только на пол, чтобы я не оступилась, и поэтому не разгоняет господствующего в помещениях сумрака.

Это только холл более или менее освещён, хотя дядя Джаграс постоянно твердит, что это не освещение, а издевательство. И я его понимаю. Когда-то во дворце было очень-очень светло. Папа всё делал, чтобы маме было комфортно. Так что приспосабливаться к зрительному восприятию иперианки приходилось рооотонцам, которые вообще не выносят яркого света. Они даже, когда над горизонтом появляется Поорс, озаряя своими лучами поверхность Рооотона, надевают тёмные очки. Вот и во дворце они их носили, подчиняясь приказу императора. С приходом же к власти дяди Юта всё в корне переменилось.

Закрыв дверь своей комнаты, почти минуту стою, прислонившись к ней спиной. Ну вот и зачем убегала, спрашивается? Ясно ведь было, что затея провальная.

Зачем? Да затем, что на эмоциях действовала, в отчаянии от того, что меня поставили перед фактом! Хотела хоть этим показать, что с моим мнением тоже нужно считаться.

А вот почему дядя Ют, раз уж помог сбежать, не довёл дела до конца? Ведь мог бы организовать всё так, чтобы я пряталась от дяди Джаграса долго и продуктивно. Так нет же, лишь свободный выход из дворца мне обеспечил.

Ох уж эти политики...

Решительно отталкиваюсь, прекращая мучить себя бессмысленными вопросами. Кто мне на них ответит?

Касаюсь панели на стене, включая свет и радуясь, что хоть в моей комнате его оставили таким, как при маме. Зато и плюсы есть — ко мне практически никто не заходит и не надоедает. Разве что дядя Джаграс, да ещё Лурита, потому что иперианка. Но теперь, поскольку подружку от меня изолировали, она не придёт.

Привычно не обращая внимания на изысканность отделки помещения, сверкающую в лучах света, льющегося с потолочных люстр, топаю в ванную комнату, а потом в столовую. Торопливо открываю крышку стола и с жадностью набрасываюсь на то, что для меня приготовлено. Есть хочется ужасно! Я ведь, пока в бегах была, ничего не ела!

— Прости, Дейлина, я тебя подвела.

Тонкий, жалобный голосок раздаётся за моей спиной столь неожиданно, что я одновременно давлюсь, роняю вилку и оборачиваюсь.

— Тижина... Это же неприлично... — выдыхаю, когда наконец откашливаюсь.

— Я отвернусь! — тут же спохватывается рооотонка, разворачиваясь так быстро, что красивые длинные чёрные косы взмётываются в воздух и снова падают, закрывая ей спину.

Натужно выдыхаю, поражаясь тому, с какой лёгкостью девушка, которая всегда строго придерживалась устоявшихся традиций, сейчас с лёгкостью их нарушает. Что-то ведь её на это толкает. Серьёзное!

— Ты как сюда попала? Тебя под арест не посадили? — Встаю, выключаю верхний свет, оставляя лишь один светильник, чтобы девушка могла снять очки, и подхожу к ней, потому что в душе снова нарастает беспокойство. Какая в таких условиях еда?

— Не успели, — вздыхает Тижина, поднимая на меня глаза. — Я на балконе сидела и услышала, как охрана обсуждала приказ. Ну и спряталась. Меня сейчас по всему дворцу ищут.

— Так ведь и здесь найдут. — Её логики я не понимаю, пока не слышу в ответ:

— Я тебе рассказать должна...

— Про дядю Юта? Это он тебя попросил мне помочь? — перебиваю, высказывая свою догадку, и продолжаю, потому что в её взгляде вижу подтверждение своим словам. — Жаль только, что истинные планы у него были другими. Транспорт, о котором ты говорила, даже до места назначения меня не довёз, сломался в гротах. А если бы меня не нашли быстро, то я от голода бы умерла.

— Он был исправен! — изумляется рооотонка. — Я проверяла! И припасы там были, сзади в сумке. И деньги... Что?... Не было?... — теряется, когда я отрицательно мотаю головой. — Ой...

Подружка хватается за щёки и оседает на пол. Смотрит на меня в ужасе, тихо бормоча:

— Твоя тётя... Это она. Точно она... Наверное, слышала, как Ют меня инструктировал. Я её платье видела, потом, когда вниз шла... — сбивчиво объясняет.

Впрочем, мне и так уже всё ясно. В первую очередь то, почему вездесущая и вечно появляющаяся в самый неподходящий момент тётушка вдруг не проявила похвальной бдительности, чтобы меня остановить. То есть получается, что всё же остановила, но другим способом. Таким, который сулил мне куда больше неприятностей!

И если в истинных планах дядюшек я ещё могла сомневаться, то уж мотивы жены регента-императора для меня прозрачны, как вода. И, несмотря на то, что тётя Ари всегда вела себя безукоризненно вежливо и корректно, холодность в общении с ней я чувствовала. Она и мою маму не жаловала, и меня не слишком баловала, но, опять-таки, не давая повода себя в этом упрекнуть. После гибели родителей я думала, что буду получать от неё больше заботы и внимания, но... увы. Мечты не сбылись. Она хочет своих детей, а у дяди Юта, пока он находится на столь ответственном посту, желание совершенно противоположное. Вывод элементарный — тёте выгодно от меня избавиться. Если управление Объединёнными территориями перейдёт от Рооотона к другой планете, дядя наверняка осчастливит свою жену потомством.

По всему выходит, что в планах дяди Юта всё же было моим побегом отсрочить грядущую передачу власти. Потому он и расстроился. Ему терять политические рычаги управления не хочется.

А вот дяде Джаграсу правление рооотонцев явно не по душе. Тут и общественные мотивы играют роль, и личные. Первые наверняка основываются на том, что Рооотон является планетой-столицей империи уже больше шестидесяти лет, а наследница достигла соответствующего возраста. Пора власть менять, определённо пора! Ну а вторые касаются того факта, что дядя до сих пор не женат. А ведь ему три года назад исполнилась сотня! Выбрать в жёны рооотонку он даже в мыслях не допускает, а на Ипер не улетает, потому что связан обязательствами по опеке. Мне же дядя Ют летать на космических крейсерах запретил, после того что с родителями произошло.

Тижина уже ушла, скользнув в маленькую дверь для прислуги, а я ещё долго обо всём этом размышляю. Даже оказавшись в кровати, не сразу засыпаю. Сначала нервничаю, представляя себе завтрашний день. Потом вспоминаю бледное лицо, сиреневые глаза и белые волосы цессянина, голографию которого дядя мне показал, прежде чем поставить перед фактом сделанного им в мой адрес предложения. В итоге отвлекаюсь на шорохи и тихое поскрёбывание, словно кто-то ползёт, царапая коготками каменное покрытие. Впрочем, звуки привычные. Это Рооотон. Тут много мелкой живности, которой вертикальность стен не помеха. Те же шигузути, например...

 

***

 

Два года назад я была счастлива. С лёгкостью вскакивала с кровати и первым делом бросалась к вильюреру, чтобы проверить входящие сообщения. Поступали они с задержкой — расстояния слишком большие, да и связь с кораблями, ушедшими в подпространство, невозможна, пока они снова не окажутся в физическом мире. Однако родители отправляли мне письма регулярно и при первой же возможности.

Открывая послания, я с нетерпением читала медленно проявляющиеся символы.

«Стартовали с Ипера. Через два часа будем в точке перехода. Поездка была замечательной! Целуем тебя, малышка. Надеемся, ты хорошо ладишь с дядей Джаграсом».

Снова ждала новостей, пока не получала: «Вышли в нормальный космос без кораблей эскорта. Их, видимо, снесло со спирали. Ждём, пока они найдутся. Не волнуйся, пространство чистое, спокойное»

Однако же я нервничала, дожидаясь оптимистичного: «Все крейсеры на месте, к нам присоединились. Мы снова под защитой. Летим домой».

И наконец: «Пришлось снова сойти с курса, и эта спираль оказалась нестабильной. Но ты не переживай, такое бывает. Зато теперь нас точно ждёт последнее погружение, и через три стандартных дня вернёмся, доченька. Надеемся, подарки ты приготовила? Обещаем, твоё совершеннолетие станет незабываемым. Не скучай».

Я радостно прыгала по комнате, включив всю иллюминацию. Успевают, успевают! Всё же не придётся откладывать праздник! Это замечательно!

Схватила с полки шкатулку. Подарки? Конечно готовы! Я их своими руками сделала. Маме — браслет из крошечных раковин, которые собрала на берегу. Папе — выполненный в том же стиле фиксатор для стилуса. Им точно понравится!

— Дейлина...

Быстро захлопнула крышку, едва успев спрятать свои сокровища.

— Дядя! — развернулась, бросаясь ему навстречу, и замерла, не в силах понять мрачного тяжёлого взгляда обычно смеющихся зелёных глаз.

— Они не прилетят, — хрипло выдохнул тот. — Эскадра попала под удар боевых кораблей лансиан. Всё погибли.

Погибли...

Отчаяние и боль тугим обручем сжимают горло, не позволяя ни говорить, ни дышать. Тяжёлым камнем ложатся на грудь, останавливая сердце. Реальность исчезает в мутной пелене слёз. С судорожным всхлипом я втягиваю воздух...

И просыпаюсь.

Несколько секунд всматриваюсь в окружающий меня мрак и успокаиваюсь. Не так уж часто в сновидениях я вижу самый страшный момент моей жизни, переживая его вновь. Определённо, это из-за того, что слишком много вчера нервничала.

Постепенно дыхание начинает выравниваться, слёзы перестают литься из глаз, только давление на грудь никак не желает исчезать.

Нащупав на стене панель, я включаю свет и тихо смеюсь, стирая мокрые дорожки со щёк. Мне не от горечи воспоминаний тяжело, просто на моей груди, уютно свернувшись, лежит чёрный комочек.

— Ты здесь откуда? — спрашиваю, недоумевая, как же он пробрался в комнату, если решётка на окне плотно задвинута?

Шигузути приподнимает голову, смотрит на меня с неодобрением и прищуривается. И такой упрёк в его взгляде, что я, не задумываясь, приглушаю освещение. Малыш же, благодарно курлыкнув, зевает, потягивается, смешно вытянув лапки и, царапнув коготками по моей спальной сорочке, вновь сворачивается, закрывая глазки.

— Э нет, так не пойдёт! — не соглашаюсь я с его намерениями. Осторожно поднимаю расслабленное тельце и сажусь, нащупывая ступнями тапочки. Медлю, решая, сразу отнести его к окну и высадить на внешний подоконник или позже. Любуюсь на доверчиво прильнувшего к руке шигузути и решаю — оставлю. В таком состоянии он вряд ли удержится на узком выступе. Свалится. Не разобьётся, конечно, но стресс получит. Так что пусть досыпает. Правда, без меня.

Устроив малыша в углублении матраса, всё ещё согретого теплом моего тела, берусь за вильюрер, чтобы определиться с планами на сутки. И дядя Ют, и дядя Джаграс, памятуя о своих обязанностях (первый — общественных, второй — опекунских), пунктуально заполняют моё расписание. Занятия с учителями, поездки, прогулки, примерки, бывает даже приёмы пищи — всё с их разрешения и под бдительным контролем. Периодически в графике появляются указания тёти Ари, но не часто, и обычно они касаются воспитательных бесед. Иногда строчки расписания вообще остаются пустыми, и это означает, что я сама могу распоряжаться своим временем. Но такое счастье выпадает мне крайне редко. Обычно всё занято полностью.

Открыв блокнот-планнер, понимаю, что сегодня именно такой день. Свободных минут у меня не будет. Ну разве что те, которые остаются до начала сумасшедшей гонки, потому что проснулась я раньше первой позиции в списке запланированных дел. И трачу я их на водные процедуры.

Безумно люблю воду. Обожаю. В любом виде. Тёплую и холодную, бьющую жёстким струями и зависающую вокруг меня лёгкими каплями... И самое большое моё разочарование заключается вовсе не в неумении слышать и издавать ультразвуки (без них мне как-то даже спокойнее), и не в невозможности видеть в темноте (хотя, конечно, приятного мало), а именно в том, что я не имею способностей зоггиан к кожному дыханию. Ах... Как это было бы великолепно нырнуть в осязаемо-плотную глубину и плыть, долго-долго не поднимаясь на поверхность!

Именно это и делаю, с поправкой на то, что объём «водного бассейна» у меня совсем маленький. Лежу на «дне» до тех пор, пока не захлёбываюсь и не выпрыгиваю, шумно и громко отфыркиваясь, откашливаясь и ругая себя последними словами.

Не зря дядя Джаграс сказал, что япотенциальная утопленница. И не без оснований дядя Ют не пускает меня на Зогг. Я ведь там точно утоплюсь, тренируясь делать то, к чему у моего организма нет адаптаций! У бабушки Цафи они были, а вот у мамы, как и у меня, исчезли. Вернее, так и не проявились. Как и у всех тех, кто вступал в смешанные браки.

Это беда нашей маленькой империи. Идея прадедушки Фориата — объединить планеты и их жителей, закрепив политико-экономический союз династическими браками, — поначалу казалась выгодной и успешной. Она сплотила и породнила Зогг и Ипер. Затем привлекла Рооотон. А теперь всё и губит. Ведь, именно узнав о последствиях межрасовых браков, больше ни одна звёздная система в нашем кусочке Галактики не желает присоединяться к Объединённым территориям.

И, кстати, тем более странным и непонятным выглядит предложение Цесса. Их принц, он же по совместительству будущий император, не боится последствий? Или же экономические выгоды задвинули на задний план перспективу иметь неполноценных детей? Или, может, он сам какой-нибудь ущербный?

На мгновение я замираю, забыв про полотенце, которым высушивала волосы. Припоминаю всё, что учитель рассказывал о королевской династии Цесса, и, не обнаружив в своих познаниях ничего подтверждающего подобное предположение, пожимаю плечами и продолжаю вытираться. Да вроде нормальный он. Чистокровный альбинос, с безупречной родословной, единственный сын в королевской семье, где есть ещё две дочери. Стоп!

Ухватив мысль за хвост, я вновь зависаю, едва не выронив из рук приготовленное на сегодня платье. Единственный! То есть нет на Цессе других прямых наследников правящей династии! А это значит, что после смерти нынешнего правителя он сам станет королём, а потом своему сыну должен будет передать бразды правления! Но если тот родится неполноценным, цессяне его не примут, взбунтуются и потребуют смены династии. Зачем же принцу такие проблемы? Наоборот, он всячески должен их избегать! Не понимаю.

Со вздохом заканчиваю застёгивать чёрный ажурный корсаж, оправляю спадающую мягкими складками юбку, присаживаюсь за туалетный столик и с сомнением смотрю на распущенные волосы. Они у меня длинные. Очень. И обычно мне подруги помогают. Но сегодня придётся справляться самой, хоть это и не самая лёгкая процедура, с учётом того, что мне именно причёска нужна, а не что-то простенькое типа хвоста или кос.

И только берусь за расчёску, как дверь за моей спиной открывается, а в зеркальном отражении я вижу...

Лурита! — радостно взвизгиваю, оборачиваюсь и тут же усмиряю свой порыв. Потому как следом за изящной фигуркой подруги появляется куда более массивная, грузная. Складывает руки на груди, прислоняется спиной к стене и сердито указывает:

Поторопитесь. Так и знал, что ты не готова.

Вот ведь! Сам лишил меня возможности быстро привести себя в приличное состояние, а теперь ещё и возмущается!

Однако высказывать дяде то, что думаю, я, пожалуй, не рискну. Хватит с меня вчерашнего выговора. Потому и сижу молча, переглядываясь через зеркало с подружкой, которая, справляясь со своей задачей ловко и быстро, тем не менее с явной тревогой и беспокойством на нашего надсмотрщика посматривает. А едва заканчивает, повинуясь непререкаемому: «Вон!», исчезает, подарив мне краткий извиняющийся взгляд. Я же в отражении вижу, как прищуривается и поджимает губы дядя, внимательно отслеживая её действия. И чего опасается, спрашивается? Куда я теперь денусь?

У тебя осталось десять минут на завтрак, — слышу его голос, однозначно недовольный тем, что я не проявляю ожидаемой от меня активности.

Дядя шагает внутрь будуара, заглядывает в спальню и скептически кривится, узрев творящийся там беспорядок. Оборачивается, выразительно приподнимая брови, и уточняет:

Девять минут.

Продолжения не жду. Остаться голодной я не хочу! Так что всё же успеваю заскочить в столовую и быстренько запихнуть в себя еду до того, как из-за двери раздаётся громкое:

На выход!

Старательно задавив желание снова сбежать, воспользовавшись тем самым ходом для прислуги, которым ушла в прошлый раз, выполняю приказ. Одного урока мне достаточно, чтобы не делать глупостей снова.

А ведь меня, прежде чем я встречусь с будущим императором и начнётся церемония, ждёт ещё два. Один, так скажем, повторение. Того самого свадебного танца, который мне предстоит исполнить в паре с цессянином. Я ведь разучивала его на своё двадцатипятилетие — мама перед отлётом на Ипер сказала, что он мне вскоре понадобится. И так многозначительно улыбалась, что у меня и тени сомнений не возникло в том, что у неё есть какой-то план! Не зря же она столько сил приложила, чтобы убедить папу полететь к её родственникам! Вот только я так и не узнала, что именно она задумала и кого видела в роли моего жениха.

И вот сейчас, выполняя следом за танцовщицей-рооотонкой фигуры, я с грустью всё это вспоминаю. Совсем иной была бы моя жизнь и судьба, если бы...

Дейлина! Ты даже в этом бездарность! — возмущённо ругается дядя Джаграс, когда я путаюсь и останавливаюсь. — Разве так сложно, выполнить нужную последовательность движений?

Не сложно. Просто... Не хочется мне их выполнять. Даже одной. Что уж говорить про танец вдвоём?

Ладно, девочки, стоп! Время!

Новое распоряжение раздаётся именно тогда, когда моё терпение уже на исходе. Так что, не дожидаясь, когда дядя поднимется с кресла, направляюсь на выход из зала. Здесь слишком пусто, мрачно, темно и гулко, второй урок несомненно пройдёт в другом месте. Имитирующем внутреннее убранство домов на Ипере. Украшенном мягкими настенными покрытиями из зелёных и жёлтых тканей. Заполненном ажурной, совсем не характерной для Рооотона мебелью. И совершенно светлом.

Крыло официального представительства Ипера на Рооотоне, главой которого является Джаграс Гун он’Ласт, второй принц в королевской семье, — именно то место во дворце, куда доступ местным обитателям строго запрещён. Здесь и Лурита живёт, в маленьких апартаментах, и несколько слуг, которых дядя привёз с собой, когда прилетел по просьбе мамы, чтобы я не оставалась без присмотра, пока они с папой путешествуют. Есть здесь и комнаты, которые раньше принадлежали родителям Луриты. Её мама и моя были подругами ещё до замужества обеих. Расставаться не захотели. И судьбы разделили, погибнув вместе.

В рабочем кабинете дяди на столе до сих пор стоит их голография. Две зеленоволосые улыбающиеся красавицы, а за их спинами — статный иперианин и не менее эффектный черноволосый рооотонец в тёмных очках, на фоне оранжево-багряной зари восходящего над Рооотоном Поорса. И мне кажется, что, именно глядя на них, дядя становится таким суровым и безжалостным. Он вообще сильно изменился после произошедшей трагедии. Я помню каким он был, когда к нам прилетел — жизнерадостным и весёлым. Грубоватым в выражениях, как и все ипериане, но оскорблений себе не позволял. Помню, как радовалась его появлению мама, как воодушевлённо и с искренним удовольствием рассказывала о брате, которого лет шестьдесят не видела. Причём не в переносном, а совершенно прямом смысле, ведь именно столько лет назад она вышла замуж за папу и улетела на Рооотон, оставив родных. Как вспоминала о брате, который души не чаял в своей младшей сестрёнке, и как обещала, что он обо мне будет заботиться так же, как в детстве заботился о ней.

Дядя именно это и делает, только... не думая о моих желаниях.

Очень надеюсь, что ты не будешь халтурить и станцуешь с полной отдачей, — подтверждая мои мысли, строго наставляет меня низкий голос. — Это в твоих интересах. Чем быстрей ты влюбишься в цессянина, раз уж он этого желает, тем тебе же будет проще.

Да, дядя и в этом прав. Есть у наших организмов такая особенность. После совместного танца даже те, кто изначально холодно друг к другу относились, начинают сначала чувствовать симпатию, а потом и более сильные чувства возникают. Правда, процесс этот долгий, может на пару десятков лет растянуться. Поэтому лучше, если сначала влюбленность появляется, тогда свадебный танец её закрепляет и усиливает, превращая в настоящую любовь. Вот только мне рассчитывать на такое счастье бессмысленно. Буду долго-долго ждать. На незнакомой планете, в чужой семье, с иными порядками. И даже поделиться своими мыслями и чувствами будет не с кем.

Дядя... — не утерпела и начала разговор раньше, чем он опустился в своё любимое кресло. — Я могу взять Луриту с собой?

Зачем? — в ответ получила предсказуемо язвительный смешок. — Чтобы она влюбилась в какого-нибудь цессянина, а её дети родились неполноценными? Ты желаешь ей зла? Или, как обычно, в первую очередь о себе думаешь? Привыкла к тому, что она с тобой возится? Не переживай, на Цессе найдутся те, кто будет обязан тебя обслуживать и помогать.

Дядя наконец-то перестаёт искать среди тонких информационных пластинок на полке нужные и всё же садится за стол. Несколько секунд хмурится, словно вспоминая, всё ли приготовил, и неожиданно спрашивает:

Что ты знаешь о цессянах?

Э-м-м... — я даже не сразу понимаю, что именно он хочет от меня услышать. —Независимая цивилизация. В большинстве своём её представители имеют альбиносный фенотип. Срок жизни очень большой, потому что способности к регенерации высокие. Их планета третья и единственная обитаемая в системе белого карлика Бокус. В настоящее время правит король Дэйль Монт ли’Тон.

Хорошо. Что ещё? — требует неведомого мне результата визави.

В тридцатом году до основания империи цессяне предприняли попытку захватить Зогг, чтобы сделать его своей колонией, добывать ултриз и наладить регулярные поставки этого ценнейшего топлива на Цесс. Вмешательство флота ипериан позволило отстоять независимость зоггиан, а в дальнейшем сотрудничество двух планет привело к территориальному объединению систем звёзд Эфуса и Фиссо. В шестьдесят пятом году после основания империи цессяне попытку повторили, заплатив за военную поддержку томлинцам. Империю тогда спасли только совместные усилия флотов всех трёх планет Объединённых территорий. Рооотон за год до этого вошёл в их состав.

Я не об этом спрашиваю, — кривится, закатывая глаза к потолку дядя. А когда его взгляд опускается и скользит по голографии, интонации становятся совсем жёсткими, а слова привычно грубыми: — Обучила тебя сестричка, на мою голову! Сама вечно лезла в политику, забывая о том, что решать подобные вопросы — прерогатива мужчин! А твой отец в этом ей потакал! Идиот мягкотелый! Умел бы настаивать на своём, и Огина осталась бы в живых. А в составе империи было бы намного больше планет!

Тех, которые хотели растащить всё то, что с таким трудом создавалось и накапливалось другими?! — моё негодование всё же прорывается наружу.

Глаза дяди вспыхивают гневом. Страшным, опасным, едва сдерживаемым. Он резко встаёт, и ножки стула с жутковатым скрежетом прокатываются по полу. А зеленоволосая фигура через стол склоняется ко мне, нависая сверху.

Не лезь не в своё дело, девочка! — тихо предупреждает. — Тебе мало примера твоей матери? Хочешь повторить её судьбу?

На мгновение дядя задумывается, затем его губы кривит усмешка, он отталкивается от столешницы и выпрямляется, складывая руки на груди. Смотрит на меня, улыбаясь всё шире.

Тебя так сильно заботит целостность Объединённых территорий? Их стабильность? Благополучие? Замечательно! Вот и делай то, что от тебя зависит, чтобы этому способствовать! Ведь это твоё предназначение — быть гарантом лояльности императора всем тем планетам, которые уже входят в состав империи. И перестань забивать себе голову иными проблемами, кроме одной, которая должна тебя сейчас волновать, — как побыстрей привязать к себе того, кто в тебя изначально не влюблён. Я не прав?

Покорно опускаю взгляд, принимаясь рассматривать свои ногти. Прав, дядюшка. Ты всегда прав. Вот только мне от этого не легче.

Кстати, я как раз об этом и хотел поговорить. Совсем ты меня выбила из темы своими... вопросами.

Пауза перед последним словом образовалась вовсе не потому, что дядя долго его подбирал. Он просто отвлёкся, загружая в вильюрер информацию.

Разумеется, советовать что-то конкретное я тебе не могу. И вообще не желаю вникать в ваши женские хитрости по привлечению к себе внимания мужчин. Надеюсь, сестра всё же хоть чему-то полезному в этом смысле тебя научила. Но помочь учесть возможные нюансы отношений, связанные с институтом семьи и брака у цессян, всё же считаю необходимым. Итак...

Новая пауза, и передо мной на столе появляется небольшое объёмное изображение. На фоне воздушно-лёгкого интерьера пастельной зелёной гаммы в кресле сидит худощавый представительный мужчина. Не молодой, но и до пожилого возраста ему явно далеко. Белые волосы гладко зачёсаны, сиреневые глаза смотрят уверенно и с превосходством. Впрочем, оно и не удивительно, даже по белоснежному костюму, который отличается особой изысканностью и в фасоне, и в отделке, ясно — это отнюдь не рядовой цессянин.

Рядом с ним, по правую руку, опираясь на спинку кресла локотком, расположилась цессянка. Очень красивая. Зрелой, чёткой красотой. Изящные формы, облегающее бледно-сиреневое платье, замысловатая причёска, милая улыбка на тонких губах.

Справа от мужчины, вполоборота, потому как оглядывается на что-то невидимое зрителю, стоит ещё одна альбиноска. Ростом чуть ниже первой дамы, примерно одного с ней возраста, миниатюрная, но посадка головы не менее гордая, взгляд прямой, открытый. Губки полненькие, я бы даже сказала капризные. Платье дорогое, нежно-жёлтое. Украшения отнюдь не дешёвые.

Это королевская семья Цесса, — слышу короткое пояснение и вопрос: — Как полагаешь, кто эти женщины?

Жена и... — задумываюсь. С первой дамой проблем нет, не сложно догадаться, но другая? На сестру не похожа тип лица иной, на дочку не подходит по возрасту. Но ведь дядя сказал «семья». Может...

Племянница?

В ответ раздаётся краткий смешок за спиной, потому что в ожидании ответа родственник на месте не усидел. Его руки опускаются ладонями на столешницу, чтобы обрести опору, а мои волосы на виске шевелятся от негромкого выдоха:

Любовница.

Как это? — я теряюсь, не понимая, почему термин, обычно используемый в отношении девушки, с которой у мужчины временная физическая близость, дядя применил в совершенно ином контексте. — Разве можно любить сразу двоих? Зачем?

Руки исчезают, и воцаряется тишина. В недоумении оборачиваюсь и успеваю заметить искажённое болью лицо. Впрочем, уже через секунду выражение становится презрительным, а на меня обрушивается очередная нотация, словно в наказание за то, что я увидела.

Зачем?! Она ещё спрашивает! Бестолочь! Ты бы хоть подумала сначала! Раз есть факт, значит, имеется причина! И с такой способностью к логике женщины рвутся к власти! Невероятно...

Он демонстративно потрясенно падает в своё кресло. Качает головой, скорбно поджимая губы и, наконец, соизволяет продолжить:

У цессян мальчики рождаются в два раза реже, чем девочки. Ну и, сама посуди, что же делать тем женщинам, которым не хватает мужей? Оставаться одиночками? А ведь всем хочется семейного счастья, верно? Так что король в этом смысле ведёт правильную политику.

Вот как? Любопытно, откуда у дяди такая осведомлённость? Численность населения, демография планет, обороноспособность и вооружение — всё это не та информация, которую будут держать в открытом доступе, потому как она имеет стратегически важное значение. Ведь в своём большинстве звёздные системы находятся в конфронтации и состоянии войны. Может, цессянский принц рассказал?

Задумываясь об этом, я даже про основную тему разговора забываю. Однако мне очень быстро о ней напоминают.

В общем, на Цессе понятие «любовница» имеет несколько иное значение. То есть официальная любовница, разумеется. Для неё даже статус определён — фаворитка. Кстати, учти, что у принца её нет. И для тебя это большая удача. После свадебного танца цессянин уже не сможет никого признать своей фавориткой. Ты станешь женой и единственной женщиной в его жизни. А если будешь вести себя умно и покажешь мужу свою заинтересованность в нём как мужчине, то и провоцировать других девушек на возникновение к нему временных симпатий он не захочет и неофициальных любовниц у него не будет. Всё лишь от тебя зависит. От выбранной тобой линии поведения. Ты можешь как сломать, так и построить своё счастье.

Последние слова он сказал совершенно серьезно. Словно на миг избавился от противоречивых чувств, которые бурлили в его душе и толкали то на резкость в общении со мной, то на вполне лояльное обращение.

Идём, Дейлина. Нас ждут.

Около 3 лет
на рынке
Эксклюзивные
предложения
Только интересные
книги
Скидки и подарки
постоянным покупателям