0
Корзина пуста
Войти | Регистрация

Добро пожаловать на Книгоман!


Новый покупатель?
Зарегистрироваться
Главная » Луна моего сердца » Отрывок из книги «Луна моего сердца»

Отрывок из книги «Луна моего сердца»

Автор: Иванова Инесса

Исключительными правами на произведение «Луна моего сердца» обладает автор — Иванова Инесса Copyright © Иванова Инесса

Глава 1

1

— Быстрее, госпожа Леонтина! Лорд Кайрис и его гости велели мне найти и привести вас как можно скорее! — задыхалась на ходу распорядительница дома, метресса Меолика. Я по привычке подчинилась, ведь одно время она заменяла мне и сёстрам мать. Та умерла вскоре после рождения Виктории, самой младшей из нас.

Я впервые видела чопорную Меолику такой испуганной, хотя она и прятала страх, таившийся в глубине её голубых глаз за маской озабоченности. Казалось, она с молоком матери впитала почтительность к воле моего родителя, Блентвера Кайриса, младшего лорда в доме Саламандр.

— Что случилось, Мела? — спросила я, еле поспевая. Длинная юбка задевала за ветки кустарников, словно те хотели меня остановить, но я быстро отмахнулась от недоброго знака. Негоже знатной леди из огненного дома, чей смелый девиз, начертанный на воротах и выбитый на стенах комнат замка гласил: “Я лелею добро и изгоняю зло”, бояться грядущих несчастий. Да, и что такого могло произойти?

— Я не знаю мыслей господ, — ответила она и так строго посмотрела, будто мне был не двадцать один год, а семь. Мела носила тёмные строгие платья, за которыми прятала свою худобу, в детстве она напоминала мне ворону, которая ходит вокруг с важным видом и видит все наши шалости. Она не позволяла себе, а тем более нам, дочерям хозяина, никаких вольностей, а уж тем более распутных действий и мыслей. Поэтому, я и любила убегать на свидания к Найтвеллу в лес. Я знала почти все тропы в этой части чащи и при желании могла прятаться и от жениха. Но в том-то и дело, что я этого не хотела.

— Зачем им понадобилась я? — моё удивление было искренним. Как и положено молодой леди, я мало интересовалась чисто мужскими занятиями: политикой и войной. И в глубине души была даже рада, что последнее сражение с Волкодлаками, в которым мы потерпели сокрушительное поражение, осталось в прошлом, пусть ещё и не таком далёком, как хотелось бы.

— Опять витаете в облаках? Солнце уже садится, а мы ещё не на месте! — тоном учительницы заметила метресса, не сбавляя шага. — Супруга уважаемого лорда должна иметь достоинство. Хоть фигурой Боги не обидели! Благодарите их каждый день за то, что избежите участи непорочной жрицы в храме!

Я промолчала. Спорить с ней — все равно, что подливать масло в лампу: только ярче разгорится. Пусть ворчит! А у меня будет время остыть от ласк Найтвелла. В лесу трава душистая и деревья заслоняют от любопытных взглядов. Тело ещё помнило мягкие руки, сквозь тонкую ткань юбки сжимающие мои ягодицы. Грудь горела от поцелуев: жадных и требовательных, и не будь я из чистого рода, давно бы перешла черту.

Да что там, я стояла к ней вплотную: метресса была сейчас слишком озабочена другим, и её наблюдательность притупилась, иначе она бы заметила, что платье из зелёного драгоманского шёлка безбожно помято, а в чёрных волосах кое-где остались травинки.

Наше поместье, гордо именуемое замком, выросло из-под земли, стоило выйти из леса и подняться на холм. Собственно, таким громким словом это нельзя было назвать при всём желании: неподалёку, в пригороде Трионата, были дома и побогаче, но отец никак не мог смириться, что принадлежит к младшей ветви дома Саламандр, вот и тешил себя иллюзиями.

— Переоденьтесь и спускайтесь в каминный зал! И быстро! — приказала Меолика так, словно была мне матерью, а не пусть и приближённой, но служанкой-полукровкой.  Однако что-то в её тоне заставило меня безропотно подчиниться. Завтра я всё выскажу нахалке. Будет ещё мной командовать та, чья мать была обычным человеком, Пришлой из другого мира, понёсшей дитя во время ежегодной мистерии. Полукровка! Женщина без отца - женщина без рода и племени.

Горничные, женщины с примесью крови иномирянок, поговаривали, что она делит ложе с моим отцом. Впрочем, многие это делали, хоть он и скрывал от нас сей факт, памятуя о том, что целомудрие для женщин дома Саламандр — обязательный атрибут. Так же, как умение управляться с огнём и весело смеяться над любой глупостью, но тут я, боюсь, разочаровала его. Отец часто говорил, что идеальная женщина должна быть  беззаботной, чтобы дарить мужчине радость и отдохновение от трудов.

— Госпожа, вам помочь? — робко спросила меня Рози, личная горничная. Девчонка всегда казалась младше меня лет на пять, может, тому виной был её невысокий рост и щуплость.

 Мне с ней повезло: несмотря на тяжёлую участь землян в нашем мире, она, казалось, совсем не страдала и умела рассказывать смешные истории, от которых у меня болел живот и выступали на глаза слёзы радости.

— Ты знаешь, что за срочность? Зачем я понадобилась отцу и гостям?

— Что вы?! Это не моего ума дело!

— И то верно! Подай мне платье молочно-белого цвета. Да не это, надо чтобы грудь вся была прикрыта! Есть у меня одна мысль.

Но по своей скрытности я не собиралась делиться ей со служанкой. И пока Рози помогала одеться, я со всех сторон обдумывала вероятности. Больше всего мне нравилась та, что вела к алтарному камню.

Отец Блентвера — наш ближайший сосед, второй лорд из рода Феникса, не зря приехал к нам, чуть только рассвело: конечно, они решили не откладывать свадьбу! Именно для этого и нужна им я: чтобы объявить свою волю! Ну и Слава Богам!

— Что это вы разрумянились? — спросила Рози, застёгивая пуговицы на моём платье. — Никак намиловались с женихом-то?

Горничная была моей поверенной в сердечных делах: я не рассказывала ей всё, но кое в чём поучиться у неё стоило. Когда я спрашивала, сколько за те три  года, что она здесь, у неё было мужчин, она, безусловно, привирала, но даже если сбросить половину, получалось приличное число. Отец иногда одалживал её друзьям или соратникам по Ордену Сопротивления. Иногда всем сразу. По мне, так это ужасно, но, видимо, люди устроены иначе, чем чистокровные. Рози говорила, что ей нравилось чувствовать в себе твёрдый мужской член.

— Я не перехожу черту, — ответила я и строго посмотрела на неё.

— И многое теряете! Уж поверьте, это даже лучше, чем мясной окорок, который вы мне давали пробовать в прошлый День Равноденствия, — как ни в чём ни бывало лепетала бесстыдница. — Вы же сами видели: когда меня сношали…

— Хватит! Всё настроение испортила! Это в такой-то день! Пойдём уже!

Мельком бросив взгляд в зеркало и убедившись, что  отлично выгляжу, я подала Рози знак, что готова. Шли медленно, чтобы я не выглядела взволнованной и раскрасневшейся. Отец бы не простил, если б я опозорилась при всех его знакомых!

Пока мы плелись полутёмными коридорами, кричащими о нашей стеснённости в средствах, я предалась любимому занятию: размышлению.

Рози была права: не участвуя в мистериях, чистокровные дочери, едва им исполнялось шестнадцать, смотрели издалека, со специальных площадок на всё действо, от начала и до конца. Человеческие женщины, чьи лона принимали чистокровное семя во славу наших Богов, укрепляли связь моего народа с этой землёй, делали жрецов искуснее, а воинов храбрее.

Я видела три мистерии, моя младшая сестра и того меньше, мы привыкли к виду чужой страсти. Таковы были наши обычаи, потому как целомудрие не должно произрастать от неведения, но только от добровольного выбора Это привилегия, которой лишены все человеческие женщины, пришедшие к нам из другого мира, так называемые Пришлые. Те самые, от которых отказалась родная земля.

Поговаривали, что с тех пор, как древние кланы отказались убивать иномирянок на алтарных камнях, Боги отвернулись от нас, предоставив своим сыновьям самим решать проблемы. Нашествие Волкодлаков многих убедило в этом, но новая кровь и сердца, вынутые на сверкающие чистотой  ритуальные блюда, уже не могли умаслить старых Богов.

— Госпожа, госпожа! Надо идти,  — шептала Рози, стоящая сзади. Я и сама не заметила, как остановилась у тяжёлых дверей каминного зала. Слуги в когда-то блестящих ливреях стояли у входа с непроницаемыми лицами. Полукровки нашего дома хорошо знали правила и не поднимали глаза на дочерей хозяина.

— Я готова, — сказала я чуть слышно в ответ, и Рози, кивнув, подала знак.

— Леди Леонтина Кайрис! — Слуга громко выкрикнул  моё имя, и я вошла в залитый светом зал.

2

Большие сборища я не любила, и то, что предстало моему вниманию, более напоминало военный совет, а не обсуждение брачных договорённостей.

Пятеро мужчин с суровыми лицами сидели в креслах, расставленных полукругом. Я чувствовала себя не в том доме, где я игралась у камина ещё малышкой, а в тронном зале или, как минимум, на тайном собрании, ставившим целью свержение власть имущих.

Всех присутствующих я видела у нас и раньше: отец Найтвелла, ближайший сосед, придирчиво оглядел меня  с ног до головы, будто прикидывал, гожусь ли я для их дома. А ведь он всегда был со мной любезен и говорил комплементы: мол, я умею себя держать и немногословна, как и подобает знатной леди. Чем я его прогневала?

— Подойди ближе, Леонтина, — после паузы, в течение которой лорды осматривали меня с ног до головы оценивающими взглядами, произнёс отец, почему-то уступивший сегодня кресло моему будущему свёкру. Чтобы глава дома сидел не в центре, должно было случиться что-то особенное.

Сердце сжалось от предчувствия дурных вестей, но я подчинилась и присела на стоящий в центре табурет, больше приличествовавший прислуге на кухне, но не дочери хозяина.

Голос у отца был усталым и мягким, я расслабилась и немного успокоилась. Остальные лорды-соседи хранили суровое молчание, но что мне за дело до них? Скорее всего, снова обсуждали дела Сопротивления, которые никогда не перейдут в реальные действия. И ради этого они вырвали меня из крепких объятий жениха?!

— Разговор предстоит серьёзный, и я жду от тебя внимания, — продолжил отец, поглаживая аккуратную бороду.

Я кивнула, метнув взгляд на лордов. Все, кроме отца Найтвелла избегали на меня смотреть и хмуро оглядывали цветастый ковёр под ногами.

— Ты слишком молода для такого задания, но обязана справиться.

— Конечно, она справится. В конце концов, девочка воспитана в правильной вере и при её уме понимает всю тяжесть нашего положения, — пробасил будущий свёкор.

Я насторожилась. Что ещё за задание? А как же свадьба, намеченная на будущий Праздник Урожая? Я и так устала считать оставшиеся недели.

— Это и впрямь единственный выход, Блентвер, — поддержал другой сосед.

— Единственная надежда, — вздохнул четвёртый лорд и пригладил рукой короткие волосы.

Потом долго говорил отец: о долге и совести, о выпавшей чести и жертвенности, о семье. И о положении моего народа, изнывающего под игом оборотней и огнедышащих летающих тварей. Чем больше я его слушала, тем тусклее казался мне свет масляных ламп, освещающих каминный зал. Тем холоднее становилось вокруг, а огонь в очаге всё больше походил на маленький фитилёк, не способный отогнать наступающую тьму.

Я слушала и не смела спросить: зачем ты говоришь мне то, что я и так знаю? Что вам всем от меня надо?

Разболелась голова, и я уже мечтала только об одном: лечь на хрустящие белые простыни и, накрывшись мягким пледом, пахнущим лесом, заснуть без всяких сновидений. Потом я очнусь, отдохнувшая, и спрошу отца, чего он от меня ждёт. Только бы речь шла просто об отложенной свадьбе! Я боялась худшего: мне всё-таки предстоит стать непорочной жрицей! Но какой в этом толк для Сопротивления?

— Леонтина! — грозный окрик отца вывел меня из оцепенения. — Ты слышишь, о чём я говорю?

— Не ругай её, Блентвер, — произнёс молчавший доселе пятый лорд. Он усмехнулся в пшеничные усы и добродушно произнёс: — Мужские игры туманны для самого острого женского ума. Переходи к сути, мы все устали за сегодня. Решение ведь принято?

И пятый посмотрел на отца таким взглядом, что на секунду мне почудилось, будто тот съёжился и втянул голову в плечи.

— Конечно, — огрызнулся он. — Надеюсь, собрание не сомневается в моей преданности делу?

Мне хотелось подойти и обнять отца, встать между ним и этими лордами, перешедшими грани приличия и гостеприимства.

— Вот и докажи, — с нажимом сказал “свёкор”. — Каждый из нас многое потерял, у соседей война забрала единственных сыновей. Виланс тоже жертвует дочерью, чем твоя лучше? Мы не требуем всех, только эту!

Лицо отца сделалось мертвенно-бледным, я чувствовала, как в кончиках пальцев рук рождается холод и ползёт прямо к сердцу. Так и есть! Я никогда не выйду замуж, уступлю это право золотоволосым сёстрам.

Отец посмотрел на меня так сурово, что если бы я не сидела, то непременно рухнула бы на ковёр. Ни за одну провинность, никогда в жизни я не заслужила такого тяжёлого взгляда!

— Леонтина, выслушай и прими как честь! Тебе предстоит поработать на благо страны: собрать для нас кое-какие сведения в стане врага.

Я онемела и не могла поверить сказанному. Неужели они говорят про меня, третью дочь младшего лорда?!

— Но как я попаду туда? И кто мне их расскажет? — осмелилась я спросить. Оставалась надежда, что Боги разом лишили их ума. Всё происходящее казалось мне иррациональным сном, кошмаром без смысла и конца.

— Ты отправишься в составе десяти девушек, которых уже третье лето требуют в знак нашей лояльности и преданности Волкодлаки.

— Я не понимаю, отец. А как же свадьба?

Комната  поплыла, я держалась из последних сил.

— Свадьба отменена, — резко ответил “свекор”. — Твоей девственности можно найти гораздо лучшее применение, чем постель моего сына. Ты должна будешь соблазнить Рэва Торгского, предводителя одного из главных кланов рыжих волков.

В глазах потемнело, живот скрутило от боли. Мне не хватало воздуха.  Запахи горящих дров и мужского пота вызывали тошноту и грозили лишить сознания. Я перестала храбриться и ускользнула в спасительную тьму.

Глава 2

1

Первый вопрос, который я задала себе, вынырнув из тьмы забвения: почему выбор пал на меня.

Моя комната, такая знакомая и обычная, вмиг показалась уютной и безопасной, укрытием от всех жизненных бурь, одна из которых уже коснулась краешка судьбы нашей семьи.

В комнате никого не было.

Я лежала в постели и пыталась понять, не приснилось ли мне всё то, что происходило в каминном зале. За окном была ночь, у изголовья кровати тускло светила масляная лампа. Обычно их заполняют каждый вечер, чтобы запаса хватило, если хозяйка вдруг пожелает почитать или помечтать за чашкой ароматного травяного чая.

В моей же топливо было на исходе. Так сколько я спала?

Боги словно услышали ответ на мой вопрос и послали его в облике Меолики, неслышно вошедшей в комнату. Она была словно тень, призрак, молча взявший меня за руку:

— Лежи, не вставай! — произнесла метресса мягко, словно я была тяжелобольной. К горлу подкатил ком: значит, мне ничего не привиделось!

— Что всё это значит? — вяло поинтересовалась я. Язык был как ватный, потрясение ещё не отпустило меня. — Что теперь со мной будет?

— Ты уверена, что хочешь поговорить об этом именно сегодня?

Меолика улыбнулась и погладила меня по лицу, совсем как любящая мать. Не то, чтобы она была злой мачехой из сказок, просто относилась к нам как прилежная гувернантка, но не более того.

Отец, видимо, специально подослал её, чтобы та по-женски объяснила мне новые обязанности. Предложение отложить разговор до завтра было заманчивым, но я не хотела отсрочки приговора, предчувствуя, что тот неизменен. Я села в постели, крепко сцепив пальцы, и приготовилась слушать.

— Отец ждёт от тебя понимания и покорности.

— Я всю жизнь только этим и занималась.

— Так не начинай дерзить сейчас! — тон разговора поменялся: место воспитательницы заняла надзирательница. — Я расскажу тебе подробности, но обещай не плакать и не заламывать руки. Это ничего не изменит.

— Истерики мне не свойственны, — ответила я холодно. Пусть понимает с кем разговаривает, полукровка!

— Вот и хорошо.

Метресса встала и скрестила руки на груди. Пару мгновений мы мерялись взглядами, она первой отвела глаза и отошла к окну.

— Леонтина, ты войдёшь в число десяти девственниц, которых ежегодно требуют Волкодлаки и отправишься в Вервик —  их столицу. О цели тебе уже сказали. Постарайся собрать как можно больше полезных сведений обо всём, что сможешь услышать. Передавать будешь зашифрованным письмом, через одну из девушек. Она сама тебя найдёт, как только ты… проберешься в постель Рэва Торгского.

— Это обязательно? — спросила я, и голос предательски дрогнул.

— Разумеется. Любовница может услышать то, что не сумеет служанка.

— Но почему нельзя отправить кого-то другого?

— Отправляли. В прошлом году и позапрошлом. Никто из них и близко к нему не подобрался. Рэв — фигура непростая, в каждом видит шпиона, он очень осторожен и подозрителен. Такой не поселит в своём доме полукровку, да и чистокровных избегает. Но на тебя, как на образованную и высокородную, может и обратить внимание.

— Откуда ты столько знаешь?

Меолика подошла ко мне и села рядом. Некоторое время она колебалась, а потом, усмехнувшись, произнесла таким горьким тоном, что я удивилась:

— Если ты родилась от человеческой матери, то надо научиться не только раздвигать ноги в нужный момент, но и стать для своего мужчины наперсницей в делах, соратницей, если угодно.

— Я тоже хотела делить ложе с любимым, — запальчиво ответила я. — А теперь надо мной надругается враг, а я буду вынуждена улыбаться ему и кланяться.

— Так улыбайся и кланяйся! Только делай так, чтобы он ничего не заподозрил. Велика важность — девственность потерять!

Сказать, что я удивилась, значило, не сказать ничего. Меолика с детства прививала нам понятие целомудрия. Мы выросли и впитали убеждение, что чистокровные должны отдаться только мужу, после брачного пира. Раньше мне казалось, что Меолика разделяет эту догму.

— Что смотришь? — продолжила она между тем, превратившись из чопорной вороны в женщину. — Думаешь, Блентвер лишил меня невинности? Совсем нет, он был вторым, после своего старшего брата. Они поймали меня на лестнице чёрного хода во время обеденного отдыха господ, оттащили в чулан, несмотря на мои крики, и забавлялись. Конечно, меня не били и не выламывали руки, просто объяснили, что всё равно трахнут. Но если я буду покорной и позволю молодым господам стать мужчинами, уговорят старого лорда оставить меня в доме, а не выдавать замуж за полукровку.

— И ты согласилась?!

Сегодня мой мир окончательно рухнул и придавил меня своими осколками.

— Конечно. Одно дело — жить в доме, подобному этому, носить добротные вещи и совсем другое —  горбатиться с утра до ночи на полях или на реке. Это вы с сёстрами родились с золотой ложкой во рту, поэтому тебе меня не понять.

— И что было дальше?

— Они делили меня ещё несколько лет, пока Блентвер не женился и не обзавёлся собственным домом. Он взял меня в качестве распорядительницы.

— Значит, вы спали вместе, пока мама была жива? — это покоробило меня сильнее всего.

— Нет. Твой отец был верен жене, согласно брачным клятвам. Так что гнев не справедлив.

— То, что со мной так поступают тоже не справедливо.

— Как раз напротив! — усмехнулась метресса. — Теперь ты поймёшь, что значит уметь угождать господину. Постарайся, чтобы жертва была не напрасной. А теперь, я пришлю Рози, чтобы она помогла тебе раздеться. Выспись хорошенько, завтра мы начнём подготовку. Времени до передачи девушек не много.

— Когда? — только и выдавила я из себя.

— Девять дней.

Я остановила метрессу, когда она уже была на пороге:

— Меолика, — спросила я с затаённым страхом. — Если я справлюсь, что будет дальше? Есть надежда вернуться?

— Лорды говорят, что да. Мне надо идти, Леонтина! Рози сейчас будет здесь.

2

Все последующие дни меня упорно натаскивали по таким предметам, как чтение карт, политика Илиоса, чистописание и этикет. Я всё схватывала на лету и получала похвалу за похвалой от Меолики и отца, который избегал моего общества и игнорировал умоляющие взгляды.

Каждый вечер я долго лежала в кровати с открытыми глазами и пыталась представить, каково это: быть служанкой в доме врага днём, а ночью позволить ему лишить тебя чести, даже не сделав попытку защититься.

Остальных девять отобранных девушек я не знала лично, хотя часть из них происходила из знатных, но обедневших семей, не имевших возможности дать за каждой из многочисленных дочерей достойное приданное. В этом я подозревала и своего отца, хотя он упрямо прикрывался высокой целью: освободить страну от ига завоевателей, поработивших нас более пятидесяти лет назад.

Чем я могла оправдать своё нежелание участвовать в столь славном деле? Слабостью духа и желанием выйти замуж по любви? Отец и лорды Ордена Сопротивления уверяли меня, что как только я добуду сведения о расположении арсенала в столице, они устроят мой побег и даже выдадут замуж за Найтвелла. “Мой дом будет счастлив принять в качестве невестки героиню Сопротивления”, — говорил мне отец бывшего жениха.

Но у меня зрел иной план, как избежать позорной участи наложницы оборотня. И натолкнул его на меня спектакль Рози, которая должна была передать всё знания и умения о мире плотских утех и постельных развлечений. Горничная с упоением объясняла мне такие вещи, от которых даже я, чистокровная, видевшая мистерию, краснела и смущалась, как малолетняя.

Потом настала пора, когда Рози обязали прилюдно показать своё мастерство. Бесстыдница только кивнула, но по блеску её глаз было заметно, что она радуется и предвкушает особое удовольствие.

Мы с Меоликой расселись в комнате, соседствующей с той, куда вошла Рози. Большое зеркало в стене оказалось прозрачным, и я сидела, словно в театре или на очередной мистерии, одно воспоминание о которых наводило на меня ужас. Я понимала их важность для силы моего народа, но крики девушек, на которых не подействовал отвар забвения, до сих пор стояли у меня перед глазами. Человеческим женщинам было больно от первого резкого проникновения, но распалённые мужчины не желали долгих ласк. И хоть Рози пыталась уверить меня, что всё быстро забывается, я боялась, что то же самое ждёт и меня: грубость, унижение и увечье.

Пока я раздумывала, к горничной уже присоединился незнакомый мне мужчина. Он был ещё молод, но почти лишён мышц, которые скрывал жир, колыхавшийся складками на животе. Лицо, изъеденное оспой, вызывало отвращение.

Мужчина был обнажён, но не возбуждён. Он почти по-женски, прошёл в центр комнаты и сел на кровать, откинувшись назад. Рози словно ждала этого, и подошла ближе. Я любовалась её красивым профилем и старалась не замечать мужчину, между ног которого она присела на колени. На лице Рози не было и тени отвращения, напротив, оно дышало обожанием. Девушка поглаживала внутренние стороны бёдер партнёра, который тем временем наклонился и дёрнул её лиф, порвав платье. Маленькая грудь высвободилась их тесных оков полукорсета, Рози закрыла глаза и подалась навстречу жадно трогавшим её рукам.

Мужчине, видимо, надоела игра и, грубо взяв горничную за волосы, он приблизил её рот к собственному паху. Тут я и заметила, что его член, ранее походивший на сморчок, поднялся и выпрямился. Рози жадно накрыла ствол  ртом и принялась насаживаться на него, потирая торчащие соски о бёдра толстяка.

Мне стало дурно, и я несколько раз хотела встать и уйти, но Меолика неизменно удерживала меня, заставляя внимательно смотреть на то, как мужчина, обхватив голову Рози, понуждал её двигаться всё быстрее. Я боялась, что она задохнётся, или он сломает моей горничной шею, но метресса только снисходительно улыбалась, словно мои страхи не имели никаких оснований.

— Зачем мне было на это смотреть? — с ужасом спросила я, когда мужчина кончил Рози прямо в рот, и она принялась глотать белое семя, продолжая с обожанием посматривать на партнёра. Оральные ласки считались среди чистокровных грязными и неприятными, и сложись всё по-другому, я бы никогда не увидела их, а тем более не стала бы им обучаться.

Струйка стекала у горничной по подбородку, и капли падали на одежду, но Рози, казалось, это совсем не смущало. Она отползла и встала, низко склонив голову в знак почтения, словно развалившийся на кровати толстяк был обожаемым правителем. Я с облегчением вздохнула и закрыла глаза, когда девушка, пятясь, покинула комнату.

— Чтобы не бояться и правильно себя вести, — последовал леденящий душу ответ. — Никто не знает, что захочет от тебя хозяин. Надо быть готовой встретить любую его прихоть с радостью. Мужчины не любят строптивых.

— А кого они хотят видеть рядом? Шлюху? — засмеялась я, пытаясь унять дрожь в теле.

— Отчасти. Тебе надо не только обратить на себя внимание, но и удержать Рэва Торгского подле себя так долго, как сможешь.

— То есть моё возвращение не планируется, верно?

Я встала на ватных ногах и побрела к выходу, не обращая внимания на дежурные протесты метрессы. Она, должно быть, тоже хотела поскорее от меня избавиться, но её мнение было не важным. Гораздо больше интересовало: что скажет отец. Сможет ли он и дальше быть невозмутимым и спокойным, когда я спрошу, почему избегает откровенного разговора? Боится неудобной правды и женской истерики?

Пройдя полпути до его комнаты, я повернула обратно. Так и созрел мой план.

Разговор с отцом ничего не даст и не отведёт разящего меча, зависшего над моей головой. Я поговорю с ним позже, когда мой план сработает. И не только с ним.

Глава 3

1

Я решила поговорить с Найтвеллом, а, может, это была уловка, чтобы ещё один раз повидаться с любимым.

Я ждала его на нашей поляне, где ещё пару дней назад мы спасались от жары в тени раскидистого дуба и мечтали о совместном будущем. Тело помнило жадные прикосновения, низ живота сводило от воспоминаний о ласках и в предвкушении сегодняшней встречи, на которую я ставила свою честь. План мой был предельно прост: отдаться Найтвеллу, и тогда меня не отправят в столицу, к оборотням, в качестве дани.

Карманные часы говорили, что любимый опаздывает, но я верила, что у него на то была веская причина. Он ведь не мог меня предать!

Я металась от одного края поляны до другого. Лес в предзакатных сумерках становился всё мрачнее, я так и ждала, что из чащи выйдут слуги, посланные отцом за мной. На этот случай я приготовила план отступления: никто из полукровок не знает и не чувствует лес так, как я.

— Леонтина! — застал меня врасплох голос любимого.

Я оглянулась и оказалась в объятиях Найтвелла. Он  держал меня в кольце рук и смотрел в лицо с грустной нежностью. Меня пугал этот прощальный взгляд, полный боли и невысказанного сожаления. Я первая прильнула к его губам, подавив в душе росток сомнения. Это ведь он, мой Най! И он пришёл! Вопреки воле родителя, Ордена и всего мира!

Най всё крепче прижимал меня к себе, я чувствовала его желание и откликалась на него. Остальной враждебный мир остался там, за пределами поляны. Я была жадна в поцелуе, он ведь мог стать последним.

Внезапно Най отстранил меня и заглянул в глаза:

— Прости!

— За что? — улыбнулась я и погладила его по щеке. Сейчас я любила его больше чем когда-либо!

— За то, что не смог отстоять тебя, Лея! — прошептал он и привлёк меня к себе, вдыхая аромат волос, чёрными прядями, рассыпавшихся по спине. Умышленно не стала забирать волосы в причёску, зная, что Най от них без ума.

Я продолжала прижиматься к любимому, вокруг нас сгущались сумерки, предвещая наступление тьмы. Впереди была ночь и только нам решать, какой она станет: тёмной, непроглядной или звёздной с ароматом лесных ягод и шорохами ожившего леса.

— Ты любишь меня, Най? — спросила я тихонько.

— Да, Лея. Но я должен отступиться. Мы должны.

— Нет, — прошептала я, заглядывая в его тёмные бездонные, как ночные озёра, глаза. — Не сейчас. Я хочу быть твоей. Здесь и сейчас. Без остатка.

Он смерил меня долгим недоверчивым взглядом, от которого в душу заполз страх. А вдруг оттолкнёт и уйдёт, не оглядываясь?

Вместо этого, он спросил:

— Ты уверена?

— Да. Возьми меня сейчас.

Я отошла на пару шагов и потянула за шнуровку, освобождающую меня от наряда, ставшего теперь лишним барьером между нами. Всё шло, как я того и желала.

— Подожди, я сам.

— Хорошо, — ответила я и доверилась рукам любимого мужчины. Душный воздух был пропитан нашей страстью и нетерпением. Где-то далеко запели цикады.

— Ох уж эти ваши завязки. Ты специально выбрала такое платье?

— Не сердись. Я помогу, — ответила я и негнущимися пальцами развязала узлы. Не говорить же мне, что это единственный наряд, который я могла надеть без  помощи горничной. Знал бы мой отец, что я сейчас делаю, он бы выкинул из гардероба моих сестёр все платья, шнурующиеся спереди!

Най привлёк меня к себе, не дожидаясь, пока я справлюсь. Под его натиском они не выдержали, ткань затрещала и освободила меня из плена.

Целуя грудь, я опускалась всё ниже, расстёгивая пуговицы и вдыхая аромат его кожи, который всегда вызывал во мне желание лечь на спину, раздвинув ноги. Задрав нижнюю юбку, я так и поступила.

Най оголился до пояса и лег между ног. Он покрывал поцелуями мою обнажённую грудь. Желание стало нестерпимым, жгучим и мучительным.

— Любимый, пожалуйста, сейчас! — исступленно просила я, запустив пальцы в его жёсткие кудри.

Мужская рука легла мне на промежность. Тонкая ткань трусиков была единственной преградой между ней и моим молящим о проникновении лоном.

— Какая ты влажная, — зашептал Най и одним движением избавил меня от ненужного белья. — Погоди секунду.

Я смотрела, как он избавился от остатков своей одежды. Его член был небольшим, но таким желанным. Я поймала себя на мысли, что хочу, чтобы он вошёл в меня грубо и быстро, без всяких нежностей. Разбил в кровь ставшую ненавистной девственность и белым семенем утвердил свои права на меня.

Небо над головой было усыпано звёздами, новорожденный месяц проливал свой скудный свет на поляну. Я бы предпочла безлунную ночь, до того мне было не по себе. Я лежала обнажённой в ночном лесу, готовясь изменить свою судьбу и отвечать за последствия выбора. Промелькнула мысль, что по-хорошему надо бы рассказать о своём плане Найтвеллу, но сейчас я изнывала от вожделения и решила оставить объяснения на потом.

Я прикрыла глаза и сглотнула слюну, с нетерпением ожидая любимого.

— Иди ко мне, — повторила я призыв и тут же почувствовала тяжесть его тела. Твёрдый и горячий член коснулся моего лона, я подалась ему навстречу, желая быстрее слиться с мужчиной в едином порыве страсти.

Резкая боль кольнула меня, я испуганно отпрянула и вскрикнула. Найтвелл отстранился, на его лицо находилось в тени, я не видела глаз, но боялась, что он разочарован.

Боль отпустила так же быстро, как и возникла.

— Зачем ты провоцируешь меня? — спросил любимый хриплым голосом. — Клянусь, я оставлю тебя нетронутой. По крайней мере, там.

В душе зашевелились недобрые предчувствия, мне стало холодно.

— Что ты имеешь в виду?

Он притянул меня к себе, погладил по спине, его нежный поцелуй в шею развеял тревогу, и я прошептала, целуя в ухо:

— Я всё вытерплю. Возьми меня быстрее, прошу. Не обращай внимания на крики.

— Хорошо.

Я снова почувствовала его губы на шее, на этот раз поцелуй был долгим  и чувственным. Должно быть, останется след, но потом это будет лишним доказательством нашей лесной страсти. А когда через месяц, у меня прекратятся регулы, нашим отцам не останется ничего иного, как поженить неразумных влюблённых.

— Повернись на живот, — приказал Найтвелл, прервав мои постанывания.

Я не стала спорить. В конце концов, какая разница, как лишиться невинности. Найтвелл более опытен в таких делах, я решила просто довериться ему.

От поцелуев горела спина, наконец, твёрдый член, о котором просто молило моё тело, упёрся в промежность. Я прогнулась в спине, чтобы облегчить любимому проникновение. На миг он отстранился, чтобы тут же вернуться, только теперь его член стал мокрым.

— Раздвинь ноги, — сказал он, и я снова подчинилась, уже не понимая, почему он медлит. — Ты точно, не против?

— Нет, пожалуйста, возьми  меня, — пролепетала я, одурманенная единственным желанием - почувствовать его в себе.

— Расслабься и не дёргайся. Я дам тебе передохнуть.

Член коснулся моей промежности, но тут же ушёл выше, найдя себе другую цель. И снова меня пронзила боль, Найтвелл навалился всем телом, но я лишь крепче сжала ягодицы, стараясь освободиться от объятий, ставших тисками.

— Пожалуйста, прекрати, — застонала я, чувствуя, как головка члена растягивает меня.

Ещё немного, и он победит.

— Нет, я не хочу!

— Замолчи! —  ответил Найтвелл и снова сделал попытку взять меня силой.

Я поняла, что просто так не вырвусь, что он вовсе не собирался лишать меня девственности, а  просто решил попользоваться напоследок. Среди чистокровных мне встречались девушки, практиковавшие с женихами такого рода проникновение до свадьбы и не считавшие себя после этого обесчещенными. Но я была не из их числа.

 Силой мне не вырваться, поэтому я пошла на хитрость: решила выложить Найтвеллу свой план.

— Нет, — простонала я. — Я должна понести от тебя.

— Что?

Я ощутила свободу, Найтвелл резко отстранился.

— Сегодня благоприятный день, — сказала я, продолжая лежать. Боль стихала. — Стань моим первым и единственным мужчиной. У меня есть травы, они укрепят во мне твоё семя. Ты ведь любишь меня, правда?

Я обернулась и посмотрела на мужчину. Недоумение в его взгляде сменилось разочарованием. Моё сердце замерло.

— Ты просто идиотка!

Найтвелл молча натянул брюки, накинул рубашку, второпях перепутав пуговицы. Мне стало невыносимо холодно. Поднялся ветер, я накинула на плечи шаль, предусмотрительно принесённую из дома. Хотелось плакать, но я сдержалась, понимая, что только разозлю Найтвелла ещё больше.

— Куда ты? — задала я дурацкий вопрос, только чтобы прервать тишину и растопить лёд, возникший между нами.

— Домой. Ты тоже одевайся, я выведу тебя из леса, но дальше пойдёшь сама. Ни к чему, чтобы нас видели вместе.

Я всё ещё надеялась, что всё получится.

— Ты обиделся? Но по-другому, нам не разрешат быть вместе. — Я встала и, придерживая на груди шаль, подошла к Найтвеллу и попыталась прижаться, как делала это раньше, когда мне было плохо и больно. Я чувствовала себя виноватой, что не посветила его раньше в свои планы.

— Мы не можем быть вместе, — сухо ответил он и отстранился. — Я думал, ты всё понимаешь. Девственность больше тебе не принадлежит, ты не можешь ей распоряжаться по своему усмотрению. Одевайся, надо вернуться домой, пока тебя не хватились.

Я поняла, что проиграла. И мешочек с измельчёнными травами, зашитый за пояс, сегодня не пригодится. Как и в ближайшее время.

Мне ничего не оставалось делать, как отвернуться и сесть на смятую одежду, больше не чувствуя холода, сожаления или боли. Я словно одеревенела.

— Сама вернусь. Не беспокойся.

Найтвелл посмотрел по сторонам, кинул на меня последний нерешительный взгляд и облегчённо выдохнул, словно все его проблемы разрешились сами собой:

— Ты уверена?

— Я знаю эту часть леса лучше тебя.

— Ну, тогда прощай. Я любил тебя, Леонтина, и не моя вина, что всё так вышло.

Он сделал шаг в моём направлении, но в последний момент передумал и, махнув рукой, скрылся в лесу, так и не обернувшись.

Я смотрела ему вослед и ждала, что Най вернётся. Скажет, мол, передумал, и мы будем бороться, но понимала, что он сделал свой выбор. Все сделали выбор, кроме меня. Я не имела на него права.

Только сейчас, в ночном лесу, наполненном запахами листьев и трав, я окончательно осознала, что моя судьба решена, и пути назад отрезаны.

Так оно и вышло, спустя три дня я ехала верхом по южной дороге, ведущей в Вервик. Родные попрощались со мной, пролив скупые слёзы. Накануне было сказано много патриотических речей, но суть оставалась прежней: меня принесли в жертву. Совсем, как Пришлых из иного мира. И я ехала на первую в своей новой жизни мистерию, где я уже буду не свидетелем, а бесправной игрушкой для утоления чужой похоти.

Глава 4

1

Всю дорогу я вспоминала родной дом, но не потому, что мне там было хорошо, а чтобы не думать о будущем, таящем в себе крах всех мечтаний. Повторяла про себя наставления ордена и метрессы Меолики: имена связных и помощников, иерархию Волкодлаков, похожую на армейские чины, и конечно, заклинания, которые я должна использовать и перечень трав с магическими свойствами. Везти с собой заготовки было бы подозрительно.

Волкодлаки избегали магии, полагаясь на силу, быстроту и выносливость. И запахи, благодаря которым они могли отличать страх противника от ярости, почуять злой умысел или задумываемую подлость. Так что в их присутствии мне придётся контролировать даже мысли.

Но пока я и трое сопровождающих слуг ехали по знакомым местам, где прошло моё детство, где я встретила юность и Найтвелла. Воспоминание о нём отозвались болью в груди. Как он легко от меня отказался! И что ещё хуже, хотел напоследок попользовать, словно девку-полукровку.

После той ночи я его больше не видела, и это к лучшему, иначе наговорила бы гадостей, выплюнула обвинения прямо в лицо. Может, то, что я не вышла за него - к лучшему? Как он мог, любя меня, так просто отдать на поругание, если не на смерть? Я этого не понимала. Ответ напрашивался сам собой, горький и неутешительный — он меня никогда не любил. Хотел поиметь, породниться с моим домом, но не более того.

Дорога пошла под уклон, знакомые места остались позади, как и все мои надежды. Что печалиться о человеке, которого я больше никогда не увижу? В том, что не вернусь, я почти не сомневалась. Шпионка из меня так себе, лгать я ненавижу, так что всё закончиться раньше, чем думает Орден.

Рози собрала мне в дорогу котомку слухов, которые по её мнению, могли пригодиться. Один из них раскрывал самую главную тайну - почему выбрали меня. Не одна из девушек, посланных ранее, не достигла цели. Никто из высокопоставленных оборотней не брал их себе в качестве постоянных наложниц, поскольку те были недостаточно знатны или привлекательны в глазах захватчиков. Оборотни вообще предпочитали своих волчиц всем иным расам.

Меня страшили невиданные раньше Волкодлаки. Девушке моего положения не дозволялось сопровождать отца в поездках, чтобы не вызывать кривотолков. А к нам захватчики не заглядывали. Да и зачем: война давно окончилась, а жили мы, по их меркам, в таком захолустье, что не стоило тратить на нас время.

Знали ли они об Ордене Сопротивления, куда входили лорды, снискавшие себе славу при дворе бывшей столицы? Или их не заботили шпионские игры и игрушечные заговоры, ни один из которых и близко не потревожил Совет стаи?

Во время длинных переездов, сменяющихся краткими привалами, я размышляла о многом. Смотреть по сторонам не хотелось, да и красочных пейзажей вокруг не наблюдалось. Таинственный лес чернел справа, вдалеке, меня так и подмывало пришпорить коня и скрыться между вековых деревьев, но я понимала, что это бесполезно и безответственно. Людей и поселений почти не встречалось, двигались мы в объезд, чтобы не привлекать внимания.

На исходе дня, когда от долгой поездки в седле у меня ломило всё тело, мы прибыли на место встречи с другими девушками, в неприметное поселение на триста домов, обнесённое каменным забором. Стража посмотрела на свёрнутую в рулон бумагу, протянутую моим слугой. Я заметила печать дома Саламандр. Нас пропустили без лишних вопросов.

Жутко хотелось спать, но, словно назло, перед тем, как остановиться у двухэтажного дома, мы проехали почти через весь городок. Каменное строение выглядело основательно, сразу было видно, что его хозяин не бедствует. Слуга громко постучал в дверь, и та тут же приотворилась. Статная немолодая женщина в тёмном платье пытливым взглядом окинула нас, немного задержавшись на моем лице, и громко проговорила:

— Проходите!

Её голос напоминал карканье вороны, таким он был грубым и резким. Слуга помог спешиться и я, подобрав юбки, первой вошла в светлую прихожую.

— Зачем на улице сняла капюшон? — тут же получила я выговор от седовласой дамы, открывшей нам дверь. — Лишние глаза в твоём деле — только помеха. Привыкла, небось, красоваться перед кавалерами!

Я не успела возразить, как она продолжила:

— Теперь твоей красоте будет иное применение, — и хрипло засмеялась, обнажив ряд желтоватых, но крепких и ровных зубов. Я заметила у неё на поясе связку ключей и сразу смекнула, кто передо мной.

— Негоже распорядительнице дома так разговаривать с гостями. Тем более с чистокровной.

Слуги притихли, они знали, какой высокомерной я могу быть, если задеты мои честь и достоинство, но, с другой стороны, дерзить людям, приютившим нас, я считала верхом невоспитанности.

Метресса обернулась и удивлённо посмотрела на меня, словно видела впервые, а потом снова рассмеялась и, приказав слугам ждать здесь, повела меня по деревянной лестнице с высокими ступенями.

Держалась она как чистокровная, должно быть, была дочерью отца нынешнего хозяина дома от человеческой женщины или даже от полукровки. А, может, она была продана в этот дом ещё в детстве? Те, в ком кровь Пришлых смешалась с чистокровной , более прочих завидовали знатным леди.

— Вот ваша комната, госпожа. — Метресса открыла дверь ключом из связки на поясе и распахнула её, пропуская меня внутрь. Комната была большой и богато обставленной. Я даже постеснялась своей пыльной обуви и стала к стене, чтобы не наступить на светлый ковёр с длинным ворсом.

— Горничная сейчас придёт, в соседней комнате - ванная. Слуги уже греют воду. Вы, конечно, устали с дороги.

— Спасибо, — пролепетала я, опустив глаза. Мне было стыдно за мою вспышку внизу. В конце концов, проведя весь день в седле, я могла наткнуться на гораздо более скромный приём и была бы рада даже ему. А тут - огромная кровать с балдахинами!

— Я могу идти, госпожа? — В голосе метрессы зазвучала насмешка. А вот этого я была спускать не намерена!

— Почему вы смеетесь надо мной? — спросила я с вызовом, глядя в бесцветные глаза полукровки.

— Мою глупую голову вдруг посетила занятная мысль: это ведь вы здесь чистокровная, а там, куда едете, станете такой же грязью, как и мы. А может быть, и кем похуже.

Метресса поклонилась и, ни говоря больше не слова, удалилась, аккуратно прикрыв за собой дверь.

2

Я осталась одна и на какой-то миг могла больше не притворяться, чтобы сохранить лицо. Прислонившись к стене, я медленно спозла вниз и, уткнувшись в колени, наконец дала волю слезам. Не было смысла сердиться на метрессу этого дома: в её словах красной нитью проходила горькая правда.

Однако долго предаваться горю я не могла, у меня отняли даже это право. Нет, фактически никто бы не осудил, если б горничная застала девушку, отправляемую к оборотням в качестве служанки или рабыни, в расстроенных чувствах. Но меня с детства учили не показывать эмоции перед прислугой. Те, в ком тела кровь иномирянок должны считать нас чуть ли не Богами и не помышлять о мятеже.

Только чистокровная раса способна удержать под контролем магию Дольнего мира. Стоит Пришлым получить к ней доступ, и они разрушат всё вокруг, оставив после себя безжизненную пустыню. Особенность нашей магии заключалась в том, что она была обоюдоострой. Применишь заклинание, и чем оно сильнее, тем больше потребуется отдать взамен. Подчас, самого дорогого. Именно поэтому, мы не смогли остановить захватчиков, как объясняли мне отец и нанятые им учителя.

Новые расы, как оборотни и огнедышащие, привлекали Пришлых на свою сторону  лозунгами: мол, все мы живём здесь, и имеем равные права, а сами теснили нас, чистокровных.

— Госпожа, вам нехорошо? — услышала я мелодичный голос и очнулась от тяжких раздумий.

Надо мной склонилась девушка, молодая, тщедушная и миловидная; веснушки, рассыпанные по щекам и рыжие локоны придавали ей простодушный вид. Казалось, она ни в чём не знала отказа и пила из чаши довольства всю свою пока недолгую жизнь. А ведь, наверняка, прошла через наши мистерии. И не озлобилась.

— Госпожа, ванна готова, — продолжила девчушка и смущённо потупила взор.

— Спасибо. Это то, что мне сейчас нужно, — ответила я как можно дружелюбнее и поднялась с пола. — Сколько тебе лет?

— Девятнадцать исполнилось, — тихо ответила она, не поднимая глаз и зарделась, будто сказала что-то неприличное.

— Не бойся меня, я никого не обижу. Помоги раздеться. Как тебя зовут?

— Виклина, госпожа.

Мне стало жаль девушку, она явно смущалась, помогая мне освободиться от дорожного костюма. Я же почувствовала облегчение, избавившись от тяжести платья и полукорсета, сдавливавшего грудь.

— Дальше я могу сама.

— Что вы, госпожа, как можно?! Я сделаю вам массаж, я умею, — залепетала Виклина, её глаза вмиг наполнились слезами. Мне хотелось подойти и обнять её и, если бы я не знала, что это напугает служанку ещё больше, я бы так и поступила.

— Только не плачь, хорошо? Я не смущаю тебя?

Девушка отрицательно качнула головой и успокоилась.

— У госпожи прекрасное тело. Ваш супруг будет доволен, — сказала Виклина, раздевая меня. Я пропустила замечание мимо ушей, не желая вдаваться в подробности.

При виде ванной, наполненной горячей водой, спина заныла ещё сильнее, а кожа начала зудеть. Дома я привыкла мыться каждый день, да не в тазиках, а погрузившись по шею в отвар из верлеска — травы, растущей под ольхой с северной стороны. Она придаёт коже здоровый вид и оставляет приятный аромат.

Но сейчас верхом мечтаний была даже простая горячая вода. Стоило мне улечься, как Вика принялась легонько массировать мне плечи. Давно мне не было так хорошо и спокойно!

— Ты полукровка? — спросила я, чтобы и дальше слушать её убаюкивающий голос.

— Нет, госпожа. Я издалека.

— То есть из другого мира?

Виклина вздохнула.

— Если не хочешь, не рассказывай. Только не плачь! Я понимаю, что пройти через мистерию нелегко, — начала было я и осеклась. Откуда мне знать, каково это: девственнице-иномирянке быть отданной на забаву незнакомым мужчинам? Впрочем, возможно, всё впереди. Впору опять начать лить слёзы.

— Нет, я совсем не огорчена, госпожа. Мне здесь лучше.

Виклина как раз доливала из чана горячей воды, так что я могла видеть её лицо. Она не выглядела удручённой, хотя, видимо, пережила не мало. Поймав мой удивлённый взгляд, девушка продолжила:

— Жили мы бедно, на грани голода. Я бы и так отправилась торговать собой, чтобы прокормить мать и сестёр, и моими клиентами стали бы совсем не благородные господа. Я сама вызвалась на алтарь, чтобы волхвы взяли семью на прокорм. Готовилась к смерти, а получила вторую жизнь.

— Тебе было больно? — задала я вопрос, который вертелся на языке.

— Да, но не долго. Я и в прошлой жизни привыкла к боли, а здесь меня ждали хорошая чистая одежда и еды вдоволь. К тому же я скоро выйду замуж.

— Замуж? — Я удивилась.

Пришлых редко сватали, отдавая предпочтение полукровкам. Предназначение иномирянок было в служении господам из чистых и рождении им потомства. Некоторые чистокровные держали подобных детей при себе и потом удачно выдавали замуж или женили на таких же полукровках. В пришедших из других миров не было способности к магии, их не щадили и с ними не считались.

— Да, госпожа, — Вика снова покраснела, и чтобы это скрыть усердно занялась размешиванием воды в ванной. — Рихмер — почти чистокровный, его прабабка была, как я.

— И он сам предложил тебе брак?

— Да, госпожа. Мы полюбили друг друга, — тихо ответила Виклина и, завернув меня в огромное полотенце, помогла промокнуть волосы.

Я понимала её смущение, за расспросами о чужом невероятном счастье забывались собственные проблемы.

Тем временем горничная натёрла меня массажным маслом и принялась расчесывать влажные волосы. Это был поистине прекрасный вечер, о таком после дня пути я и мечтать не могла.

— У госпожи густые и блестящие локоны, словно у королевы. Супругу повезёт с вами.

Виклина, сама того не желая, вернула меня в жестокую реальность. На это раз я не смолчала:

— Ты ведь знаешь, куда я еду. Какой супруг! Нас везут не для этого, — ответила я резко и закусила губу, чтобы не расплакаться. Последние дни стоили мне расшатанных нервов.

— Простите, пожалуйста, — испуганно залепетала служанка. — Я сама не знаю, что несу. Мне кажется, что у такой как вы, всё непременно сложится хорошо.

— С чего ты взяла?

Я резко встала и поверх рубашки для сна натянула халат. Мне хотелось, чтобы горничная поскорее ушла и оставила меня наедине с печалью и бессильным гневом.

— Не сердитесь, госпожа, — присела в поклоне Виклина, показавшись мне ещё более хрупкой. Злость улетучилась, девушка совсем не виновата в плохом настроении гостьи и её несчастьях.

— Прости и ты меня. Просто всё так навалилось в одночасье.

— Мне оставить вас?

— Нет, расскажи что-нибудь ещё. И встань с колен, наконец! Вот, иди сюда, присядь рядом.

— Как можно?!

— Можно. Я почти такая же, как ты. Или скоро ей буду.

Виклина осторожно опустилась на край постели, но соблюдая приличное расстояние до меня, словно так ей было легче.

— Позволите, я скажу?

— Конечно.

— Не перечьте мужчинам. Я понимаю, что вам это будет тяжко, да только так их больше разозлите. Ведь если захотят взять, и силой принудят, да ещё ударят после. А за согласие, глядишь, и пожалеют!

— Ты предлагаешь мне стать шлюхой и обслуживать всех, кто меня захочет?! Лучше уж сразу в петлю!

— Нет! Простите, госпожа, я волнуюсь. Найдите одного, того, кто сможет вас защищать от других и полюбите его, искренне, от всей души.

— Разве можно влюбиться по своему желанию?

Я встала и отошла к окну. За занавеской была безмятежная лунная ночь, летом они особенно прекрасны и будто созданы для ласки и страсти. Снова мне вспомнился Найтвелл.

— Можно. Найдите в нём хорошие черты и восхищайтесь ими. Вы обязательно полюбите, а уж не потерять от вас голову любому будет сложно.

В глазах девушки было такое восхищение, что я не стала ничего добавлять и растолковывать глупышке про оборотней и их нравы. Иные иллюзии слишком сладки, чтобы их разрушать.

Заснула я в эту ночь быстро и проспала без всяких сновидений. Наутро я простилась со слугами и присоединилась к спутницам и отряду, взявшемуся доставить нас до места передачи Волкодлакам.

Только теперь, сидя за завтраком вместе с остальными избранницами, я отчётливо осознала, что леди Леонтина Кайрис умерла вчера ночью. А та, что проснулась, была девушкой без фамилии, звания и без будущего. Возможно, даже без имени.

Около 5 лет
на рынке
Эксклюзивные
предложения
Только интересные
книги
Скидки и подарки
постоянным покупателям