0
Корзина пуста
Войти | Регистрация

Добро пожаловать на Книгоман!

Или войдите через:


Новый покупатель?
Зарегистрироваться
Главная » 2. Под маской порока (эл. книга) » Отрывок из книги «Под маской порока (#2)»

Отрывок из книги «Братство стихий. Под маской порока (#2)»

Автор: Гэлбрэйт Серина

Исключительными правами на произведение «Братство стихий. Под маской порока (#2)» обладает автор — Гэлбрэйт Серина Copyright © Гэлбрэйт Серина

Глава 1

 

Колокол, возвещающий об окончании урока, прозвучал божественной благодатью. Не успел мерный перезвон стихнуть в глубине здания, как в коридоре захлопали двери, застучали по полу лёгкие туфельки учениц, зазвучали девичьи голоса нестройным хором.

– Занятие окончено, все свободны, – объявил учитель, и девушки, собрав торопливо конспекты и ручки, поднялись из-за парт, устремились к выходу.

Я зевнула украдкой, закрыла тетрадь, в которой так и не записала ничего, весь урок благополучно проклевав носом над чистыми страницами. Встала, направилась к двери вместе с одноклассницами.

– Женевьева Альвернис, задержитесь на минуту, пожалуйста.

Не обращая внимания на взгляды девушек, сочувственные, ехидные, любопытные, я приблизилась к учительскому столу. Учитель дождался, пока все покинут кабинет истории и последняя выходящая закроет по его жесту дверь, взял со столешницы тоненькую коричневую папку, открыл. Внимательно просмотрел содержимое.

– Госпожа Женевьева Альвернис, семнадцать лет. Одна из подопечных леди Идэны Тарранси. Успеваемость средняя, отметки тоже, замечаний нет, поведение удовлетворительное. В целом неплохая характеристика, я вижу вас на всех моих уроках… вернее, вижу вашу макушку за последней партой, – учитель поднял на меня вопросительный взгляд сквозь стёкла очков в оправе тонкой, изящной.

Гален Скай. Молод, особенно по меркам учебного заведения для девочек, где отродясь не водилось учителей мужского пола моложе пятидесяти, – на вид лет тридцать с небольшим. Красив, словно демон-инкуб. Густые тёмно-каштановые волосы, яркие голубые глаза, капризный излом бровей. Холост, что, вне всякого сомнения, вселяло надежду в сердца молодых незамужних учительниц и юных впечатлительных дев. Переехал из столицы в наш городок всего месяц назад и столько же преподаёт историю в старшей школе для девочек.

– Я не вижу вашего лица, поднятой для ответа руки и не уверен, что за всё время моей работы здесь хотя бы раз слышал ваш голос.

Спеть, станцевать, стриптиз показать? Впрочем, в нашей школе многие были бы со-овсем не против раздеться перед Галеном.

– Более того, я подозреваю, что вы попросту спите на моих занятиях.

Что поделать, если история часто стоит в расписании первым уроком, а у меня накануне бывает рабочая смена. И с прежним преподавателем истории, почтенной и, откровенно говоря, престарелой госпожой Аманой каких-либо проблем не возникало. Пожилая женщина и сама подчас задремывала посередь занятия на радость ученицам.

– Итак, Женевьева, вам есть что сказать в своё оправдание? – Гален закрыл и положил папку на стол, снял очки.

Я покачала отрицательно головой.

– Понятно, – мужчина убрал очки во внутренний карман чёрного пиджака. – Я недавно в вашем городе, однако даже до меня доходили весьма удручающие слухи, будто ваша благодетельница использует своих подопечных в… скажем так, недостойным образом. В лучшем случае подразумевают, что она использует вас и других девушек, живущих в её доме, в качестве бесплатной прислуги. В худшем же… разумеется, я понимаю, что не следует повторять подобные досужие сплетни в присутствии юной незамужней девушки, но если это правда… что леди Тарранси содержит у себя небольшой нелегальный бордель, главными подневольными труженицами которого выступают её подопечные. В обоих случаях это объяснило бы ваше настойчивое желание вздремнуть днём. Я хотел бы услышать от вас честный ответ, Женевьева, потому что, повторюсь, если это правда, то дело требует вмешательства со стороны…

– Это всего лишь слухи, господин Скай, грязные и не имеющие ничего общего с реальностью, – перебила я несколько поспешно.

– Вы всё-таки разговариваете? – Гален вскинул брови в притворном удивлении, и мне показалось, что в голубых глазах мелькнула искра насмешки. – Я поражен.

– Леди Тарранси нас не бьёт, не угрожает, не неволит и ни к чему не принуждает, тем более противозаконному, – заверила я максимально терпеливо, спокойно.

– Что ж, предположим, вы не выгораживаете леди Тарранси из страха или каких-либо иных побуждений. Но, надеюсь, вы понимаете, что дальше так продолжаться не может. Здесь школа, а не спальня и впредь я не намерен уподобляться моей предшественнице и поощрять сугубо номинальное присутствие учениц на уроке, – мужчина поднялся, обошёл стол, оказавшись рядом со мной. – Вызови я вас к доске, и вы едва ли смогли бы ответить хотя бы на один вопрос по текущей теме, не говоря уже о грядущих выпускных экзаменах…

– Прошу прощения, господин Скай, больше такого не повторится. К следующему уроку я буду готова, – отбарабанила я скороговоркой традиционное в таких случаях извинение.

Все чуть ли не клятвенно обещают подготовиться к следующему разу, только кто действительно после выговора преподавателя начинает неустанную зубрёжку? Но ученицы старательно делают вид, будто раскаиваются искренне, а учителя – будто и впрямь верят.

Гален неожиданно коснулся моего подбородка, сжал странно прохладными пальцами, поворачивая моё лицо к падающему из окна солнечному свету. Сейчас, впервые стоя так близко к новому учителю, я отметила вдруг, что мы одного роста. Ничего удивительного, разумеется, – я самая высокая как среди голубок «Гнезда», так и в классе и порой даже на иных мужчин мне приходится смотреть сверху вниз.

Гален же впился в моё лицо взглядом внимательным, изучающим, задумчивым. Я застыла, с трудом сдерживаясь, чтобы не сбросить чужие пальцы, не полоснуть когтями по наглой руке, позволившей себе прикоснуться ко мне. Прижав к груди тетрадь, смотрела в светлые глаза под пушистыми ресницами, показавшиеся внезапно гладью водной, ровной, посеребрённой чуть солнцем.

Губы изогнулись в слабой удовлетворённой усмешке, и мужчина убрал руку. Обошёл меня, задев мимолётно ладонью мои ягодицы через грубую ткань длинного форменного тёмно-синего платья. Я вздрогнула, стиснула зубы. Не глядя на меня, Гален вернулся за стол, указал на дверь.

– Можете идти, – разрешил тоном равнодушным, словно и не пытался только что пощупать ученицу.

Я повернулась и опрометью выскочила из кабинета истории. Захлопнула за собой дверь, отошла к ряду окон, тянущихся по коридору напротив дверей классов. Глубоко вздохнула, собирая удивление, напряжение, раздражение, оставшиеся после странного поведения учителя.

Терпеть не могу, когда ко мне прикасаются без моего разрешения. Особенно мужчины. Особенно незнакомые мужчины.

– Ну, Ева, и чего хотел от тебя господин Скай?

И Беатрис уже тут как тут. Может, и вовсе не отходила далеко, желая узнать подробности из первых рук. Будто никому неизвестно, что Беатрис усердно стреляет глазками в сторону нового учителя с первого его рабочего дня в нашей школе.

– Интересовался, почему я не отвечаю на уроках, – призналась я честно.

– И больше ничего? – уточнила Беатрис пытливо.

– Ничего. Или он должен был ещё о чем-то спросить?

Девушка огляделась и понизила голос до заговорщицкого шепота:

– Мой папа считает, что с этим господином Скаем не всё чисто.

Отец Беатрис, господин Овертен, главный городской судья, известен на весь Тирс и окрестности своей неподкупностью, суровостью и подозрительностью, переходящей порой в паранойю. Было бы удивительно, если бы он не нашёл в биографии нового учителя своей единственной дочери каких-нибудь тёмных пятен и жутких неприглядных секретов.

– Папа его проверил, – продолжила девушка. – Молодой, привлекательный и холостой мужчина променял вдруг столицу с её возможностями и развлечениями на наш унылый провинциальный Тирс – согласись, это немного странно. Наверняка произошло что-то, что вынудило его переехать, скандал там какой или замешан оказался в тёмных делишках. И знаешь, что удалось выяснить папе? Ничего! Я сама слышала, как он сказал, что досье на господина Ская толщиной с книжку для маленьких детей и такое же по содержанию, то есть там всё исключительно просто, ясно, скучно и пристойно. А так не бывает!

– Думаешь, человек не может прожить вполне обычную, простую и скучную жизнь? – спросила я, не скрывая насмешки. – Две трети населения Тирса и ещё множества подобных ему городов именно так и живёт.

– Какая же ты всё-таки зануда. Если бы ты просыпалась не к концу урока, а пораньше, то давно бы уже поняла, что не может мужчина с таким красивым, порочным лицом вести обычную скучную жизнь. Кстати, оставшихся в живых родственников у господина Ская нет, родители погибли, ещё когда он был ребёнком. Никаких сведений о жене, если таковая вообще была, о возможных детях, брачных и внебрачных, или о невестах. В столице преподавал в частном пансионе для мальчиков, рекомендации прекрасные.

Действительно, всё настолько идеально, чисто, что казалось ненастоящим, нарисованным.

Хотя мне-то какая разница? А рука на моей попе… предположим, случайно задел, с кем не бывает. Зачем осматривал придирчиво моё лицо, словно товар на рынке? Неясно, но полезет повторно – пожалеет. Знаю, леди Идэна постоянно призывает нас к осторожности и просит по возможности прибегать к более традиционным способам самозащиты, подходящим молодым человеческим девушкам, однако я готова рискнуть и выпустить слегка коготки ради удовольствия подпортить смазливую физиономию обнаглевшего сластолюбца.

Будто мало мне чересчур назойливых посетителей «Маски», полагающих, что за деньги приглянувшаяся девушка встанет в любую позу, а если вдруг заупрямится, то надо просто предложить побольше.

Последний урок закончился в два часа пополудни. За распахнутыми воротами школы меня, как обычно, дожидалась Стасия. Подруга задумчиво разглядывала плотную белесую пелену облаков, затянувшую небо после обеда. Возвращаться в «Гнездо» пешком и кружным путём не хотелось совершенно, а летать под дождём последнее дело. Да и бессмысленно.

– Ев, как думаешь, пойдёт? – вопросила Стасия вместо приветствия.

Я пожала плечами.

– Может, не пойдёт?

– Или дождётся, когда мы выйдем за город, – с мрачным злорадством предположила Стасия. – И будем мы шлёпать через лес, как две мокрые курицы.

Я поморщилась, не сильно радуясь возможной перспективе.

За моей спиной просигналила машина, выезжающая со двора школы, и я на всякий случай отступила ближе к ограде. Чёрный автомобиль неспешно миновал арку ворот.

– Женевьева?

Странно. Я полагала, что у преподавателей рабочий день заканчивается несколько позже.

– Господин Скай, – выдавила я улыбку натянутую, вымученную насквозь.

Машина остановилась рядом с нами, Гален окинул Стасию быстрым оценивающим взглядом, подмечая наши светлые волосы и синие глаза, делающие нас немного похожими друг на друга. Но все мы, независимо от того, кем были наши отцы, рождаемся такими – светловолосыми, с очами васильковыми, бирюзовыми или голубыми, словно ясное небо. Стасия старше меня на два года, чуть ниже ростом и с пикантной, запоминающейся родинкой над верхней губой.

– Вас не забирают? – удивился Гален, очевидно, сделав верные выводы касательно личности моей спутницы.

– Нет, – ответила я.

– Леди Тарранси, похоже, не слишком-то заботится о своих подопечных. Замок лорда Тарранси находится за городом или я ошибаюсь?

– Да, за городом, – подтвердила я. – Но вам не стоит беспокоиться, тут совсем недалеко. До свидания, господин Скай, – я взяла подругу под локоть и поспешно повела прочь от школьных ворот.

– Кто такой? – осведомилась Стасия шепотом.

– Новый учитель истории, я тебе о нём говорила.

– Так это он? – подруга, не удержавшись, оглянулась. – А у меня таких вот учителей не было.

– Твоё счастье.

Рокот мотора, шорох колёс по дороге. Автомобиль поравнялся с нами, раздражая назойливым вниманием водителя.

– Женевьева, садитесь, я отвезу вас и вашу подругу в замок.

Лорд Порочность ещё и репей прилипчивый.

– Благодарю, но, право слово, вам нет нужды волноваться и тратить на нас ваше драгоценное время и топливо. Мы прекрасно доберёмся сами, к тому же прогулки на свежем воздухе полезны для здоровья.

– Если я предлагаю отвезти вас куда-либо, значит, я готов потратить на вас и бензин, и своё время.

Какое щедрое предложение!

– Слушай, Ева, может, он нас действительно подвезёт? – предложила Стасия тихо. – Хотя бы за город, пока дождь не начался? Если что, вдвоём-то мы с ним точно справимся.

– Даже не сомневаюсь, что справитесь. Тем более вдвоём, – добавил Гален с насмешкой откровенной, двусмысленной какой-то.

И расслышал ведь.

Я остановилась, признавая поражение. В крайнем случае, действительно должны справиться. Пусть он взрослый мужчина, но всё же только человек.

В отличие от нас.

Стасия, сияя радостной улыбкой, первой впорхнула на заднее сиденье. Я села следом, закрыла дверцу. Машина тронулась с места и вовремя – мимо, направляясь к воротам, проехал чёрный автомобиль господина Овертена. Дочери главного судьи не по статусу ходить в школу пешком, точно простая смертная, и каждое утро машина с шофером привозила Беатрис на занятия и забирала по окончанию уроков. Повезло, что за Беатрис не заехали раньше, иначе сплетен не оберёшься.

Бедная родственница Женевьева, приживалка леди Тарранси, да в автомобиле нового учителя. И учитель, как назло, молод и красив. Может, и верная молва меж людьми идёт, будто миледи, которая вовсе и не леди по рождению, специально юных сиротиночек подбирает да всяким премудростям непотребным обучает, кои приличной девице знать не положено.

– Полагаю, вы тоже одна из подопечных леди Тарранси? – заговорил Гален.

– Да, – кивнула подруга. – Стасия.

– Гален, – представился мужчина. – В школе я вас не видел.

– Я уже не учусь. Я подрабатываю на полставки в городе, помогаю в салоне госпожи Нельды, модистки.

– Всё-таки леди Тарранси использует своих подопечных.

– Нас никто не использует и не принуждает, – повторила я, пытаясь скрыть раздражение, всё настойчивее рвущееся на свободу, всё настойчивее желающее выплеснуться в лицо человеку, оскорбляющему нашу наставницу. – Мы работаем, потому что сами так решили.

– Мы?

Стасия посмотрела на меня предостерегающе. Я прикусила запоздало язык.

– Я имела в виду, в общем… всех нас, а не… себя лично, – оправдание прозвучало не особо убедительно. – Это просто… выражение такое. Я не работаю, только учусь, – ещё хуже. Теперь двусмысленно, тем более в свете утренних намёков Галена. – То есть я ещё учусь в школе и не работаю. Нигде не работаю, – я сползла по спинке вниз и отвернулась к окну, с преувеличенным вниманием разглядывая дома вдоль дороги.

С водительского места долетело неопределённое хмыканье. Однако, к моему большому облегчению, продолжать разговор Гален не стал. Более того, молчал всю дорогу, лишь иногда уточняя у Стасии, где лучше повернуть и правильно ли он едет.

За чертой Тирса располагалось несколько богатых поместий, принадлежавших аристократии, разделённых цветущими садами, зелёными лабиринтами, ухоженными парками, территориями охотничьих угодий. На их фоне, ярком, броском, словно крикливая вывеска, замок лорда Тарранси казался суровым аскетом, не ведавшим мирской суеты и праздных развлечений. Единственный замок в округе, отделённый от города и поместий массивом леса, названый «Гнездо голубки», чей хозяин слыл чудаком, странным, неуклюжим немного, нелюдимым. Лорд чурался светской жизни, а однажды и вовсе совершил недозволенное в приличном обществе – привёл в замок безвестную молодую женщину и публично объявил её своей женой, леди, носительницей его имени и титула.

Действительно, худшего позора и не придумаешь.

Леди Идэну в местном высшем обществе приняли весьма неохотно, да и «леди» называли сквозь зубы, выказывая через силу положенные знаки почтения. Что ни говори, но род Тарранси древнее многих, почтенен и славен деяниями на благо короны Атрии. Поэтому терпели, чему способствовал немало факт, что супруги выходили в свет нечасто. А потом в «Гнезде» начали появляться светловолосые девушки. Кто-то жил в замке недолго, кто-то оставался на продолжительный срок. Хотя благотворительность вполне достойное занятие для леди, в чистоту намерений Идэны люди, плохо её знающие, не верили. И гуляли по городу назойливые, неистребимые слухи вроде тех, о которых упомянул Гален.

Что подопечные леди Тарранси служанки, низведённые до рабынь.

Или шлюхи.

А то и колдуньи, продавшие свою душу тёмным богам за красоту неземную и очарование запретное, противостоять которому ни один смертный муж не в силах.

За глаза ничего не говорили, конечно. Не смели. Но шептались, шелестели жаркими пересудами по углам, повторением и приукрашиванием очередной сплетни. Порой даже возникало ощущение, будто сплетники не столько желают обвинить, обличить леди Идэну в нечестивых её деяниях, сколько сами жаждут оказаться в предполагаемом борделе или на нарисованном их фантазией кровавом ритуале жертвоприношения с последующей безудержной оргией.

Впрочем, последние два месяца умы скучающей аристократии и зажиточных горожан Тирса больше занимал лорд Вэйдалл, один из членов печально известного братства Двенадцати. Он снимал особняк в центре города, присутствовал на всех светских и общественных мероприятиях и, как с мечтательным придыханием уверяла Беатрис, подобен прекрасному принцу из сказки. Или идеальному герою любовного романа. Беатрис, видевшая Вэйдалла на торжественном открытии отреставрированного театра Тирса, заявляла, что член братства прекрасен, галантен и выглядит весьма молодо для того, кто живёт уже не одну сотню лет. До появления Галена девушка могла без умолку болтать о Вэйдалле, перечисляя его воображаемые достоинства, снова и снова описывая его внешность и рассказывая всякий раз с новыми подробностями, как он пригласил Беатрис на танец во время праздничного вечера в городской ратуше.

Будто за братством не тянется след, орошённый настоящей кровью, покрытый телами убитых. Будто братство не использует правителей разных стран и просто влиятельных людей для достижения лишь ему ведомых целей, не идёт по головам, без малейших угрызений совести избавляясь от тех, кто встаёт на пути, мешается или уже отыграл свою роль. Будто эта кучка полукровок, получившая своё бессмертие не по рождению, но от заключённой с богом смерти сделки, не превратилась давно в орден зарвавшихся, заигравшихся вершителей человеческих судеб, одержимых властью и вечной жизнью.

И приезд одного из них в ничем не примечательный провинциальный городок означал, что братству интересен Тирс, что у ордена есть планы на кого-то из его жителей. Нас очередной сумасшедший замысел Двенадцати не касался – лорд Тарранси наводил справки и, похоже, объектом охоты братства стал род Дарро, почти столь же древний и почтенный. Особое внимание Вэйдалл оказывал юной Вивиан Дарро. Зачем ордену благовоспитанная молодая леди на выданье, выяснить пока не удалось – членам братства строго-настрого запрещено не только жениться, но и поддерживать любые близкие отношения с кем бы то ни было, так что едва ли речь шла о настоящем ухаживании с целью обзавестись семьёй, – и нам оставалось лишь соблюдать чуть больше осторожности, ожидая, когда представитель Двенадцати покинет Тирс.

В конце концов, наш народ и братство ничего не связывало и пути наши редко пересекались.

Автомобиль выехал за черту города, окунувшись после тесноты окраинных улиц в зелень садов за оградами, обрабатываемых полей, пёстрых лугов и тенистых рощ. Лес темнел вдали, кажущийся с такого расстояния чёрной траурной лентой, окаймляющей горизонт и подёрнутое облаками небо. По мере приближения лес разрастался вширь и в высоту, светлел немного, разделяясь на отдельные деревья.

– Вот здесь остановите, пожалуйста, – попросила Стасия.

Машина притёрлась к обочине. Гален огляделся и обернулся к нам.

– Вы уверены? – уточнил пытливо. – Мне кажется, мы ещё не приехали. Во всяком случае, я не вижу ни замка, ни намёка на него.

– Нет-нет, всё правильно, – возразила Стасия.

– И где замок лорда Тарранси?

– Недалеко. Спасибо, что подвезли. Удачного дня, – дёрнув меня за рукав, подруга вышла из салона.

– Благодарю. До свидания, господин Скай, – я выбралась торопливо следом, закрыла дверь.

Взяла Стасию под локоть, и мы свернули с обочины на едва приметную тропинку, ведущую через лужок к лесу. Шли мы быстро и, пока вековые сосны не скрыли нас, цепкий взгляд мужчины жёг мне спину. На опушке я обернулась. Автомобиль по-прежнему стоял на краю дороги, и я видела, как Гален, положив руки на руль, смотрит на меня с тем же пристальным, изучающим выражением, что и утром. Подавив глупое детское желание показать учителю язык, я отвернулась, ступила под прохладную сень деревьев.

– Красивый, но странный, – вынесла вердикт Стасия.

– Все они странные, – хотя и не до такой степени.

Учителя, пристающие к старшеклассницам, не редкость, но мало какая уважающая себя школа для девочек потерпит подобный разврат в собственных стенах, равно как и физическое наказание учениц. Репутация куда важнее. За хорошую репутацию родители платят охотнее, хорошая репутация награждается почетными грамотами и может привлечь щедрого спонсора. И в маленьком городе скандал пикантного свойства быстро не замнёшь.

И зачем молодому привлекательному мужчине домогаться юных девиц, часть которых и вовсе несовершеннолетние ещё? Такому достаточно пальцем поманить и за ним охотно побежит если не любая, то каждая третья наверняка. А ещё я знаю адрес борделя Тирса. Могу поделиться, ежели вдруг за месяц жизни в нашем городе эта ценная информация прошла мимо Галена.

Мы остановились возле ручья недалеко от опушки. С плеском звонким, шаловливым вода бежала по дну узкого овражка с пологими склонами, поросшими темно-синими цветами живучки. Оглядевшись, мы положили сумки на покрытую желтоватой прошлогодней хвоей землю, начали раздеваться.

– Ты работаешь сегодня? – спросила подруга.

– Нет. Послезавтра, – посплю нормально две ночи. В тёплой мягкой постели, а не на жёсткой столешнице парты.

– А я сегодня выйду. Аиша попросила подменить её. О наших смотринах что-нибудь слышно?

– Нет, по-моему.

– Обидно будет, если леди Дарро откажется. Или вообще позабудет, занятая окучиванием «братика», – поморщилась презрительно Стасия. – Как будто её дочурке есть от него какой-то прок.

Обидно. Покровительство старшей леди Дарро нам не помешало бы. Что бы ни говорили мужчины, но в определённых кругах слово уважаемой дамы с безупречной репутацией, из старинного влиятельного рода имело немалый вес, а иной раз и превосходило аналогичное мужское слово. При всех заслугах личных и своего рода перед атрийской короной, протежировать стайку безвестных девиц лорд Тарранси не мог, а Идэна в глазах общества стояла лишь немного выше нас.

Да и любопытно, признаться, посмотреть на представителя Двенадцати вживую. Совсем чуть-чуть любопытно. Правда ли, что у них тоже клыки есть?

Одежда сложена аккуратно, компактно и вместе с туфлями убрана в сумки, а сами сумки перекинуты через голову и плечо на спину. На крыло я привычно поднялась первой, чувствуя, как наполняет тело зов неба, как звучит в сознании тихой песней, прекрасной, влекущей. Стараясь пока не размахиваться слишком сильно, я взлетела над колючими макушками сосен, дождалась подругу. Усмехнувшись ехидно, Стасия начала строить портал.

Я знаю теорию. Умею пересылать почту. Но для создания портала на практике мне не хватает пока сил. До определённого возраста птенец сирены на большие расстояния летает с мамой, которая обучает своего ребёнка необходимым навыкам, сопровождает и защищает. С момента установления связи с луной птенец считается созревшим для брачных игр, хотя даже тогда подождать год-другой не возбраняется. И после первых брачных игр каждая из нас признаётся взрослой особью, получая полноценный доступ к источнику силы нашего народа.

Только, несмотря, что созревшей я считаюсь уже четыре года как, в брачных играх я ещё не участвовала. Ни в одних.

В воздухе перед Стасией распустился бело-серебристый цветок портала, раскинул тончайшие, полупрозрачные лепестки, образовывая овал. Подруга критично оглядела слабо мерцающий переход, проверяя правильность соединения линий и координаты.

– Может, тебе этого учителя соблазнить?

– Что?

– Говорю, соблазни Галена. Он молод, но не слишком. Привлекателен. И странно на тебя смотрел. Я бы сказала, этак оценивающе смотрел.

– Соблазнять собственных учителей я не намерена.

– При чём тут учителя? Речь об одном учителе, вполне себе конкретном.

Я возвела глаза к облакам.

– Лучше я ещё немного подожду, чем приворожу первого попавшегося, – к тому же руки распускающего. И Беатрис, например, вряд ли лапать стал бы – она-то и папеньке нажаловаться может.

Или Эмибелль, которая хоть и дочь торговца, но торговца крупного, преуспевающего, владеющего несколькими продуктовыми лавками в Тирсе.

А кто вступится за безродную приживалку?

– Твоё «ещё немного подожду» грозит затянуться до глубокой старости, – поддела Стасия. – И какой Гален первый попавшийся? Сто первый разве что… – подруга прижала крылья к бокам и нырнула в портал.

Я последовала за Стасией. Зажмурилась, когда бледное сияние перехода обступило, окутало теплом. Контур портала сжался вокруг на мгновение, пропуская меня, а в следующую секунду лёгкие наполнил запах воды. Открыв глаза, я свободно раскинула крылья, устремилась вниз, к озерной глади. Где-то вверху сомкнулись, тесно переплетаясь, линии закрывающегося перехода, я же сорвалась в пике, наслаждаясь скоростью, ветром, бьющим в лицо, обнимающим тело, скользящим по перьям. Неподвижная синяя вода, кажущаяся застывшей, словно скованная льдом, всё ближе, смотрела мне в лицо моим отражение. Столкновение неминуемо, но у самой поверхности я извернулась, пронеслась над водой белой парящей тенью и взлетела уже медленнее, набирая высоту небольшими рывками. С сумкой не больно-то разгонишься по-настоящему, она вечно норовит в ответственный момент или на голову завалиться, чувствительно приложив содержимым по затылку, или съехать на бок, застряв под крылом.

– Ну всего делов-то: наряд пооткровеннее, причёска, макияж, щепотка пения по вкусу, а может, он и без пения соблазнится в лучшем виде, – продолжила Стасия из небесной выси. – В конце концов, Ев, это просто глупо – ждать гипотетического прекрасного принца. И вообще слишком по-человечески. А полноценный доступ к источнику нужен прежде всего тебе самой. Это вопрос элементарного выживания.

Я поравнялась с зависшей в воздухе подругой, и мы направились к стреле замка на берегу.

Сколько раз мы со Стасией обсуждали тему моих первых брачных игр и возможных кандидатов, ныне, подозреваю, и не счесть. Подруга искренне не понимала, почему я тяну, а я не могла внятно объяснить своё нежелание привораживать какого-нибудь мужчину, руководствуясь принципом «всё равно кто, лишь бы избавиться от девственности».

Сирены не берегут невинность до свадьбы. Крайне редки случаи, когда партнёр по первым играм становится впоследствии супругом. У сирен приняты свободные отношения с мужчинами, но тому, кто будет мужем, мы храним верность до самой смерти, его или своей. Мы не влюбляемся легко, поверхностно и назовём своим супругом лишь того, кого полюбим, пусть бы на его поиски и уйдут десятилетия.

Сирены не бессмертны, однако срок нашей жизни больше человеческой.

– Мало ли какая ситуация сложится. Потребуется создать тот же портал, а ты и не можешь, – не унималась Стасия.

Старинный каменный замок, построенный предками лорда Тарранси во времена северных войн, поднимался над обрывом, действительно похожий на гнездо, прилепившееся на крошечном выступе на отвесной почти скале. Массивный донжон обращён на дорогу, тянущуюся через лесную чащу к центральному входу в замок, петляющую по каменистому склону, прежде чем закончиться перед брусчаткой небольшого двора, а на озеро выходила длинная терраса на третьем этаже, куда мы садились, когда возвращались домой воздушным путём. Зачем идти через лес, если можно срезать порталом?

Подруга села первой, потянулась, придавая телу человеческую форму. Сняла сумку, пошлепала босиком по плиткам площадки, исцарапанным нашими когтями.

– Ты всё-таки подумай над моим предложением, коли тебя никто из постоянных посетителей «Маски» не устраивает, – добавила Стасия, прежде чем скрыться за стеклянной двустворчатой дверью, что была открыта всегда.

Я скривилась и всё же показала язык – если уж не Галену, то хотя бы свежеиспечённой своднице. Опустилась на обрамляющую площадку балюстраду и спрыгнула на террасу уже человеком.

Придумала тоже – Галена соблазнять! Не спорю, новый учитель красив, но…

Извращенцы – не мой типаж.

Из галереи за дверью донёсся стук копыт и на площадку выглянул Тито. Среднего роста, из курчавых чёрных волос торчали маленькие рожки, из-под края короткой, призванной соблюдать приличия тоги – традиционные козлиные ноги сатира, покрытые бурой шерстью. Тито завёл руку за дверную раму, снял одну из висевших там серых накидок и подал мне.

– Спасибо, – я накинула лёгкую ткань на плечи, запахнулась, прикрывая обнажённое тело.

Впрочем, Тито давно научился реагировать на периодический бесплатный стриптиз со спокойствием и невозмутимостью жреца древних богов. Столь похвальная выдержка не самая распространённая черта среди сатиров, известных своей пылкой страстью к женскому полу, но леди Идэна строго следила за порядком в «Гнезде». Да и даже у сатиров не принято мусорить в собственном доме.

– Опять поспорили? – уточнил Тито сочувственно.

– Почти. Ты о смотринах, случаем, ничего нового не слышал?

– Вроде Идэна сегодня на очередной музыкальный вечер собирается. Леди Дарро, скорее всего, тоже там будет.

– А лорд Тарранси? – не сказать, чтобы он жаловал подобные мероприятия.

– Сомневаюсь. Наверняка попросит Идэну объяснить его отсутствие плохим самочувствием.

Трудно обвинять милорда в нежелании являться на музыкальный вечер. Леди Идэна рассказывала, что порой всё, чем могли похвастаться выступающие там девицы голубых кровей, – энтузиазмом.

Мы покинули террасу, двинулись неспешно по галерее.

– Да не волнуйся ты, будут вам ваши смотрины, – заверил Тито.

Старшую школу я заканчивала в этом году. А в следующем хотела поступить в университет имени Её королевского величества Вильгельмины Атрийской, один из первых высших учебных заведений, куда недавно начали принимать девушек, и единственный в Атрии и паре сопредельных государств. Но прежде нужен аттестат об успешном окончании старшей школы. И, как ни печально, высокое покровительство. Иногда я ненавидела людей только за манеру оценивать по внешности, происхождению и бессмысленным, по сути, бумажкам.

Какое кощунство – разрешить девушкам получать высшее образование! Просто фи! Помилуйте, что бедные девы будут с ним делать, если главное предназначение прекрасного пола отнюдь не в уме? Ах, симпатичным девушкам образование и вовсе ни к чему. Симпатичной девушке без гроша за душой и без надёжного покровителя вообще две дороги – или муженька посостоятельнее сыскать да прямиком к брачному алтарю затащить, или в бордель низкого класса, туда безо всяких рекомендаций и дипломов примут. Но вы же понимаете, дорогуша, что первое всё ж приемлемее для благонравной девицы, нежели второе?

Ненавижу.

Удивление, недоумение, фальшивое сочувствие, покровительственное снисхождение. Такая милая девушка и желает учиться. Да ещё и в университете, наравне с парнями.

И ничего с этими взглядами, устоявшимися, закостенелыми в своей непробиваемой уверенности, не поделаешь.

На приличную работу не возьмут без документов, о наличии образования выше храмовой школы в том числе. В агентство по найму тоже. А я не хочу ближайшие десять-двадцать лет петь и танцевать в «Маске» как в единственном месте, где у меня не спросят ни диплома, ни рекомендаций и всегда примут с распростёртыми объятиями. Не хочу ходить по этому замкнутому кругу: нет денег для оплаты учёбы – нет диплома – нет работы – нет денег. Не хочу всю жизнь привораживать мужчин, чтобы они меня содержали, оплачивали мои капризы, как делают иные сирены. Я и в школу-то пошла лишь из-за аттестата, предварительно исправив год рождения.

Знал бы Гален, что мне уже не семнадцать.

И я не человек. Я сирена, чьё пение способно приворожить любого мужчину, и горжусь своим происхождением.

 

* * *

 

Как обычно, Гален вошёл стремительно, без стука, опередив бедолагу Бериса с докладом о госте. Снял и небрежно бросил чёрный пиджак на кровать, а сам развалился в кресле у камина, осматривая насмешливо фрак собрата. Вэйдалл не обернулся, продолжая поправлять перед зеркалом бабочку.

– Что на сей раз?

– Музыкальный вечер у вдовствующей виконтессы Имон.

– Жутко увлекательно, должно быть.

– Ты даже не представляешь, насколько. Не желаешь составить компанию?

– И помешать твоему воркованию с Вивиан? Благодарю покорно, – Гален побарабанил пальцами по подлокотнику. – Я отобрал-таки подходящую куколку. Тебе должно понравиться. Не Вивиан Дарро, разумеется, но хорошенькая. Девственница, блондинка и, судя по документам, бедная родственница. Родные есть, семья небогатая и живёт даже не в Атрии, а в королевстве Наринна, в какой-то дирговой глуши с не выговариваемым названием.

– Всё тщательно проверил?

– Смеёшься?

Вэйдалл перехватил в отражении в зеркале взгляд Галена, поднял выразительно брови.

Было время, когда вполне хватало простой проверки, что девушка и впрямь бедная родственница или сирота, что за очередной необременительной игрушкой на несколько ночей не стоит влиятельный покровитель, семья, род. Что девушка действительно человек без лишних примесей в крови и нежелательной принадлежности к другому виду.

Только прошло то время.

– Проверил, – ответил Гален неохотно.

– Никаких подозрительных запахов?

– Она уже месяц у меня перед глазами. Думаешь, если бы она оказалась одной из этих, я бы не заметил?

– Кстати, с тебя отчёт, – сменил тему Вэйдалл.

– Какой ещё отчёт?

– О результатах твоей деятельности в Тирсе. Надеюсь, за отбором девиц ты не забыл, что твоё присутствие здесь… не санкционировано, скажем так? Я и Марк не можем прикрывать тебя вечно, а старшим нужно хоть какое-то подтверждение, что ты сюда приехал не просто так.

– Дирг с ними. Будет время – черкану пару строк.

– Завтра, – возразил Вэйдалл спокойно и повернулся к собрату. – И желательно полноценный отчёт, а не твоя обычная отписка.

– И что ты предлагаешь им написать? – поморщился Гален. – Катитесь в царство теней вместе со своими идиотскими правилами и приказами? Надоели по самые…

– Не так радикально. Смягчи формулировку и добавь пафоса пополам с трагизмом, дескать, всё ради братства и наших светлых идеалов. Бар в твоём распоряжении. Хотя зачем я это говорю, ты же всё равно никогда не спрашиваешь разрешения.

– У нас всё общее, забыл?

На пороге спальни появился запыхавшийся Берис. Вэйдалл кивнул пожилому дворецкому и вышёл из комнаты.

 

* * *

 

– Ари, ты дочитала «Развратную леди»? И как тебе?

Смущённое глупое хихиканье ответом.

– Я слышала, что уже появился первый тираж «Игрушки». Вот бы достать хотя бы один экземпляр!

Я подняла глаза под потолок танцевального зала, высокий, белый, с двумя позолоченными люстрами, стеклянные подвески которых призваны изображать хрусталь. За окнами с коричневыми портьерами светило солнце, в большом зеркале, занимающем всю стену, отражались сбившиеся в стайки ученицы, коротающие время в ожидании учительницы танцев.

– Беа, а правда, что героиня «Игрушки» сразу с двоими?

– Ой, в «Леди» их штук пять было!

– Там по очереди всё-таки. А в «Игрушке», я слышала, их двое… одновременно! – последнее слово произнесено срывающимся трагическим шепотом.

Два мужика – это серьёзно.

– Я тоже что-то такое слышала, – поддержала Беатрис и обернулась вдруг ко мне: – Ева, по-твоему, это возможно?

– Что именно?

– Чтобы одна девушка и сразу с двоими делала… ну, всякие вещи?

– Сексом занималась? – уточнила я сугубо из мелочной вредности. Знаю, что благонравной девице из хорошей семьи не пристало произносить вслух страшное слово «секс».

И иже с ним.

Кларисс и Ариана ожидаемо залились румянцем, Беатрис огляделась, убеждаясь, что остальные девушки нас не слышали, и шагнула ко мне.

– Тише ты, – шикнула недовольно. – Обязательно повторять такое вслух?

– А что? – изобразила я искреннее почти недоумение. – Я же не ругаюсь.

– Ещё чего не хватало, – закатила карие глаза Беатрис и продолжила с жарким энтузиазмом: – В новелле «Игрушка» леди Тьмы речь пойдёт о невинной девушке, угодившей в сети двух порочных братьев. Они будут…

– Да знаю, знаю, – перебила я. – Они её склонят к интиму, будут практически всю новеллу иметь в разных позах и во все места, и по одному, и по двое, и, возможно, даже по трое, если наберётся нужное количество желающих, а бедняжка погрузится в пучину физического наслаждения и моральных терзаний, где и станет барахтаться в ожидании, когда автор ниспошлёт ей благородного рыцаря-освободителя, или несчастный случай для совратителей, или план коварной мести. Впрочем, последнее маловероятно, потому как героини в этих новеллах непременно бедные, несчастные, в трудном положении и единственное, что им остаётся – раздвигать ноги по первой команде.

На трёх девичьих лицах отразилось совершенно одинаковое недоверчивое удивление.

– Ты что, уже читала «Игрушку»? – спросила Кларисс настороженно.

– Нет, но разве в «Развратной леди» было не то же самое?

– Не с обоими сразу, – возразила Ариана.

– Какая разница, один у неё будет единовременно или двое. Дело не в количестве. Главное, что в большинстве новелл одна и та же старая сказка на новый лад о страдающей принцессе или простой трудолюбивой девушке, которых за терпение к финалу обязательно спасёт доблестный принц. Только с запретными сценами в качестве пикантной изюминки. А убери принца, и что ждёт героиню? Её сломают, убьют или выбросят, когда надоест? Она станет уличной проституткой и через пару лет умрёт от нехорошей болезни? Что она может сама по себе? – не говоря уже о сомнительной женской ролевой модели.

– В жизни так тоже бывает, – неуверенно заметила Ариана, краснея отчаянно от чрезмерного количества «страшных» слов. Удивляюсь, как она, уроженка Феоссии, страны, известной своими строгими нравами, вообще берёт в руки подобное компрометирующее чтиво.

– Да, бывает, – согласилась я. И леди Идэна рассказывала, и я сама слышала. Вечные истории о падших женщинах, о падших сиренах, лишившихся голоса, власти над мужчинами, нашей силы, что дана морем и небом. – И это страшно. Но я всё же предпочитаю читать истории о любви, об отношениях, о чувствах, которые меняют героев.

– Любовь к совратителю – это ненормально, – фыркнула Беатрис презрительно. – А если против воли, то и по закону преследуется.

– Лучше уж герой склонит героиню к сексу добровольно-принудительно раз-другой, а потом у них начнут развиваться отношения, чем долгий потребительский трах, я не хочу, но отдаюсь и удовольствие получаю, а затем ой, спасение явилось, враги повержены. Ура, все получили по заслугам, счастливый конец, – скрыть сарказм я даже не пыталась. «Развратная леди» до финала мной не осилена, потому как я читала под партой единственный экземпляр, оказавшийся в школе и гулявший по рукам учениц, жаждущих запретного, горячего хотя бы на страницах книги. На перемене кто-то из девушек попросил брошюрку, и больше я не видела похождений неуёмной леди, не умевшей и не пытавшейся говорить «нет» мужчинам. Но, судя по восторженным отзывам одноклассниц, в конце какой-то счастливчик всё-таки спас несчастную леди от участи плохой куртизанки. – Или любовь к злостному совратителю ненормальна, а продолжительное смакование сцен, в которых героиня вынуждена отдаваться кому ни попадя, зная прекрасно, что никому из партнёров она сама не нужна и не будет нужна, только её тело, – это хорошо и естественно? Важно, что в финале добро восторжествует, гадов накажут, а героиня не запятнает себя любовью к недостойному, да?

Дверь открылась, заставив нас умолкнуть, и в зал вошла учительница танцев. А за госпожой Лораной тенью следовал Гален и мимолётная усмешка на его лице мне отчего-то совсем не понравилась.

 

 

 

Глава 2

 

Девушки послушно, привычно выстроились в одну линию и присели заученно в реверансах.

– Прекрасно, девушки, прекрасно, – похвалила госпожа Лорана и хлопнула в ладоши, разрешая нам выпрямиться.

Даже со скромно потуплённым взором я знала, что Гален смотрел именно на меня. Скользил неспешно взглядом, оценивая присобранные сзади длинные светлые волосы – на остальных уроках я носила строгий пучок. Обнажённые руки и плечи. Грудь, открытую низким вырезом корсета. Для занятий танцами у нас отдельная форма – тёмно-синяя юбка длиной до щиколоток и жёсткий чёрный корсет, строго держащий осанку. Хотя обычно на танцы не допускался никто посторонний, тем более мужчины, некоторые девушки надевали под корсет тонкую блузку или прикрывали плечи и декольте шёлковым платком. А я в «Маске» и в куда меньшем количестве одежды выступаю, что мне рискованный вырез?

Правда, нынче оно как-то иначе выглядит.

– Господин Скай попросил разрешения присутствовать на нашем уроке, – продолжила учительница, улыбаясь так старательно, так масляно, что у меня и сомнений не возникло, что Гален купил сие почётное право всего-то за несколько граммов откровенной лести и парочку своих улыбок. – Уверена, нас это совершенно не затруднит.

Едва госпожа Лорана отвернулась, направившись к старенькому патефону на столе в углу зала, как кто-то, залившись краской, принялся украдкой стягивать края платков и горловины блузок в попытке прикрыться ещё сильнее, кто-то, наоборот, расправил плечи, выгнул слегка спину и вздёрнул подбородок повыше, а то и вовсе снял шёлковый отрез, демонстрируя декольте во всей красе. Гален наблюдал за суетой, вызванной его нежданным визитом, с добродушным, отеческим почти снисхождением, снова и снова касаясь меня взглядом, пока скорее оценивающим, изучающим, но с проклёвывающимися уже ростками сугубо мужского интереса.

– Девушки, давайте покажем господину Скаю, что мы разучили на прошлом занятии, – женщина достала из бумажного конверта пластинку.

– Госпожа Лорана любезно поведала мне, что сейчас вы изучаете танцы прошлых веков, – Гален посмотрел на стоящую рядом со мной Беатрис, и та, потупившись, зарделась догадливо – сама невинность и скромность. Главное, чтобы взволнованно вздымающаяся грудь из корсета не выпала. Или шнуровка не лопнула, напряжения не выдержав. – Мне показалось это интересным, особенно в свете исторических событий.

Что-то не припоминаю ни одного крупного исторического события, связанного с танцами.

– Да и в мою молодость танцевали иначе, нежели сейчас.

– О да, совершенно с вами согласна. То, что нынешняя молодёжь кощунственно называет танцами, все эти ужасные дерганья и виляния, никак не может претендовать на столь высокое и гордое звание. Девушки!

Мы потянулись на середину зала, делясь, как обычно, на пары, однако мужчина заступил мне вдруг дорогу, подал руку. Собравшаяся было встать со мной Беатрис так и замерла.

Обязательно выказывать внимание при всём классе?!

– Простите, господин Скай, но не думаю, что хорошая идея, – пробормотала я.

– Должен же я убедиться, что хотя бы на уроках танцев вы не спите, – заметил Гален насмешливо. – Ну же, Женевьева, я не кусаюсь.

Зато я кусаюсь. И готова покусать прямо здесь и сейчас!

– Ах, господин Скай, для меня было бы большой честью стать вашей дамой и продемонстрировать вам… – начала Беатрис, хлопая усердно ресницами.

– Что бы вы ни желали мне продемонстрировать, госпожа Овертен, не думаю, что я готов к такому потрясению, – возразил мужчина.

Беатрис вспыхнула повторно, на сей раз от куда более искреннего возмущения.

– Женевьева?

Во избежание возможной пикировки я покорно вложила свои пальцы в ладонь Галена, чувствуя на себе удивлённые, непонимающие взгляды как одноклассниц, так и госпожи Лораны. Учительница-то, верно, полагала, что они с Галеном встанут у стеночки и будут обсуждать достижения учениц или вообще перейдут на темы отвлечённые. Госпоже Лоране уже за сорок и она, высокая и сухощавая, не относилась к тому счастливому типу женщин, что и в столь «почтенном» возрасте прекрасно выглядят и способны дать фору иной молодке.

Гален вывел меня на середину зала, встал передо мной. Учительница, недовольно поджав тонкие губы, отвернулась к патефону.

– Так что вы изучали?

– Менуэт.

– Прекрасный выбор.

С лёгким похрипыванием зазвучала музыка. Я присела в неглубоком реверансе, мужчина поклонился, подхватил мою руку и поднял её на нашими головами.

– Простите, господин Скай, но, по-моему, это не совсем то, – попыталась объяснить я.

– В моё время менуэт танцевали так, – не смутился Гален.

Как будто это его время было лет сто назад, не меньше!

Шаг друг к другу, шаг назад. И ближе, чем следовало, чем мы разучивали.

– Я не мог не отметить ваших… хм-м, нетрадиционных взглядов, – произнёс мужчина негромко.

– Каких же? – ещё ближе – и моя подтянутая корсетом грудь упрётся в его.

Смена рук. Пальцы, как и вчера, прохладные. Не тёплые и не холодные, а именно прохладные, будто только-только прогретая солнцем вода.

– Что-то о долгом потребительском… трахе, торжестве добра в финале, любви к совратителю. Злостному.

Он слышал? Но как?! Говорила я тихо и даже если предположить, что в это время оба учителя уже стояли в коридоре возле двери, то сами створки были закрыты плотно. И дверь в танцевальном зале толстая, дубовая.

Поворот, поклон – в теории. Гален поклон пропустил, вместо этого обнял меня за талию, закружил на месте, держась сбоку от меня, но наблюдая за выражением моего лица. В одну сторону, затем в другую, пока я решала судорожно, удивиться или оскорбиться. Развернул меня вокруг собственной оси, притянул к себе и вообще повёл в вальсе, вынудив остальных девушек с визгом, спотыкаясь суетливо, броситься врассыпную.

Не знаю, что там во времена молодости Галена танцевали, но это точно был не менуэт.

– Вы подслушивали? – выдохнула я наконец, когда темп немного замедлился, а большая часть зала осталась в нашем полном распоряжении. Девушки сбились у стен, разглядывая нас настороженно, испуганно.

– Случайно услышал часть вашего пылкого монолога и не смог не прислушаться внимательнее. И был сражён вашей экспрессией. Значит, вы смогли бы полюбить злостного совратителя? – тон серьёзный, заинтересованный, но в глазах насмешка откровенная, подначивающая. Одна рука на моей талии, другая заложена за спину.

Я тоже, пользуясь ситуацией, рассматривала лицо учителя, обрамлённое растрепавшимися тёмными прядями. Глаза то голубые, то серебристые, словно ртуть. Уголки губ, приподнимающиеся в кривой усмешке. А ведь хор-р-рош. Свободен, если верить собранной отцом Беатрис информации. И прикосновения не раздражали уже.

Я облизнула пересохшие вдруг губы. О чём я думаю? Всё из-за Стасии! Надо же ей было предложить такое – Галена соблазнить!

– Не знаю. Не доводилось как-то, – не понимаю, к чему этот странный разговор? Но, как назло, в тон моим суматошным мыслям. – А вы?

– Что – я? Или вам любопытно, смог бы я полюбить злостного совратителя?

– Скорее совратительницу, – поправила я.

– Не знаю. Не доводилось как-то, – повторил мужчина мои же слова, однако от меня не укрылся пренебрежительный оттенок фразы.

– То есть женщина не может вас соблазнить?

– Почему же? Может. Под настроение. Моё.

– Я имею в виду не только секс. Соблазнить можно по-разному, необязательно сводить всё исключительно к физическому удовольствию.

– Вы весьма дерзки для девушки ваших лет. И слишком смело рассуждаете, – в голосе не укор, не неодобрение, а скорее удивление.

Зато он чересчур узко. На что угодно могу поспорить, что если Гален когда-либо в своей жизни и намеревался жениться, то сугубо по родительской воле, а вся юношеская влюблённость если и имела место, то закончилась большим разочарованием.

– Я вас шокирую? – осведомилась я невинно.

– В моём возрасте, Женевьева, меня уже трудно шокировать по-настоящему.

Следуя за хриплыми переливами замедлившегося ритма, мужчина остановился и вдруг подхватил меня обеими руками, поднял рывком над полом. От неожиданности я вцепилась в плечи Галена и чисто инстинктивно обхватила коленями его бёдра, насколько, разумеется, позволяла длинная, мешающаяся юбка. Сквозь музыку пробился дружный «ах!» одноклассниц и судорожный кашель госпожи Лораны. В пронзительно-голубых глазах мелькнула тень, одна рука скользнула по моей пояснице, словно пытаясь прижать меня ещё крепче, ещё теснее к мужскому телу. Я склонила голову к Галену, немного оглушённая то ли вальсом, то ли непонятной беседой, и мужчина так же резко, небрежно поставил меня на ноги – ещё чуть-чуть, и попросту стряхнул бы, как бросают ненужную, раздражающую вещь. Отпустил, отступил на шаг и взял мою руку. С улыбкой насмешливой, испытующей поднёс руку к губам и поцеловал мои пальцы. Щеки закололо ощутимо, а Гален оставил меня и мою руку в покое, повернулся к госпоже Лоране, поклонился коротко. Вроде и ничего выходящего за рамки приличий не произошло, однако возмутителен сам факт, что Гален учитель, я ученица и меньше минуты назад висела на нём в не самой пристойной позе. И насмешка скользила не только во взгляде и холодной улыбке, но и в каждом движении мужчины, в каждом вполне невинном жесте. Чувствовалось что-то вызывающе, словно напоказ.

– Госпожа Лорана, таланты ваших учениц поистине безграничны. Благодарю за приятную демонстрацию, – Гален адресовал вторую улыбку учительнице и стремительно вышел.

Музыка стихла, патефон хрипнул в последний раз и умолк.

Госпожа Лорана смотрела на меня так, будто я посмела богохульствовать в храме и тем самым нарушила святость места снисхождения высшей благодати. Взгляды девушек колебались между мышиным испугом, безмерным удивлением и колючим недовольством, за которым читалось ясно «Почему она?!», «Чем она лучше меня?!»

– Госпожа Лорана, с вашего позволения я хотела бы выйти на минуту, – голос прозвучал жалким лепетом, зато убедительно. – Мне… – на всякий случай я положила руку на солнечное сплетение, задышала часто, неглубоко, поморгала, изображая полную готовность упасть в картинный обморок. – Кажется, мне дурно…

Губы учительницы вытянулись в линию тонкую, неодобрительную до налёта едва уловимого презрения. Наверное, если бы Гален покусился на мою честь прямо здесь, на полу, на глазах всего класса, женщина и тогда заявила бы, что я сама во всём виновата. А нечего было ноги… раздвигать.

И доказывай теперь, что я на чистом инстинкте ухватилась за ближайшую опору. Подумаешь, этой самой опорой оказался мужчина, а не ветка дерева.

– Что ж, можете выйти, Альвернис, – помедлив, разрешила учительница.

– Благодарю, госпожа Лорана, – я присела в быстром реверансе и поскорее, опустив низко голову, выскользнула за дверь.

Миновала короткий пустынный коридор, вышла в холл первого этажа, откуда вела широкая лестница на второй.

– Ты быстро.

Я вздрогнула, развернулась резко на голос. Гален стоял на третьей снизу ступеньке и смотрел демонстративно на круглые карманные часы в руке. Закрыл крышку, убрал часы в карман пиджак, спустился. Лениво, вальяжной походкой охотника, загнавшего дичь в ловушку и потому совершенно никуда не спешащего. И впрямь, куда торопиться, если жертва уже не сбежит?

Во имя неба и моря, у него что, сейчас урока нет? И вообще никаких других занятий?

Гален приблизился ко мне, обошёл кругом, разглядывая со всех сторон внимательно, оценивающе, будто рабыню перед покупкой. Я заставила себя замереть, не следить за передвижениями мужчины. Гален же зашёл на второй круг и остановился за моей спиной, вплотную почти.

– Господин Скай, мне надо вернуться на урок, – произнесла я негромко, не особо, впрочем, рассчитывая на милостивое дозволение.

– Только не говори, что никогда не прогуливала, – я почувствовала, как мужчина снял заколку, распуская мои волосы, перебрал длинные светлые пряди. – Тут вот в чём загвоздка, моя дерзкая Женевьева. Раньше мы могли себе позволить выбирать долго, тщательно, тратить время на некое подобие ухаживания, на соблазнение и прочие прелюдии. Но жизнь меняется, Дирг его знает, к лучшему или к худшему, однако факт остаётся фактом – времени на твоё полноценное обольщение нет. Мало ли, может меня через неделю в приказном порядке вышлют из Тирса, а там и из Атрии? Или сразу перейдут к радикальным мерам моего успокоения. Или упокоения, кто знает, что им в головы их маразматичные взбредёт?

– Г-господин Скай, я вас не понимаю… – что за ерунду учитель несёт? Кого имеет в виду, говоря «им»?

– Да ладно. Как я уже заметил, нынешнее поколение девиц весьма и весьма начитано, – Гален убрал с моего плеча волосы, провёл кончиками пальцев до ямки между ключицами. – Должна бы догадаться, что к чему.

До конца урока ещё порядка получаса, но уже через несколько минут госпожа Лорана меня хватится. Да и кто-то может войти через центральный вход за нашими спинами или спуститься по лестнице.

– В-вы хотите меня… с-соблазнить? – искренне надеюсь, что испуг прозвучал натурально.

И привораживать не придётся. Тёпленькая, готовая практически к употреблению добыча сама в когти плывёт.

– Я бы предпочёл сразу перейти к главам о долгом потребительском трахе, – пальцы скользнули по открытой корсетом части груди.

Чем чаще Гален прикасался ко мне, тем сильнее волнение. Отзывалось мурашками по спине, приятным текучим теплом по телу.

– Ваше предложение… несколько неожиданно для меня, – кажется, я говорю с интонациями Беатрис, томными, заигрывающими. Или сирена во мне напоминает о нашей природе?

– Это не предложение, Женевьева, – два пальца проникли в ложбинку. К счастью, корсет зашнурован достаточно туго и большего не позволял при всём желании. – От тебя даже не требуется согласия. И ты никому ни о чем не расскажешь, потому что я продолжу компрометировать тебя. Ещё пара-тройка таких знаков внимания с моей стороны и от твоей репутации ничего не останется, а город маленький, слухи быстро разойдутся. Мне-то всё равно, я в Тирсе не останусь, и работа эта мне не нужна.

Я в Тирсе тоже не собиралась оставаться, но не могла покинуть город без вожделённого аттестата. До итоговых выпускных экзаменов чуть меньше трёх недель, однако слухи способны основательно испортить жизнь. А если начнут копать и узнают о работе в «Маске», то клеймо шлюхи обеспечено, по крайней мере, в Тирсе. Оттуда и до вероятности вылететь из школы досрочно недалеко. И тогда даже в случае успешных смотрин на покровительство леди Дарро рассчитывать не придётся.

А переезжать в другой город, начинать всё сначала, опять подделывать год рождения в документах, не говоря уже о потраченном впустую времени… нет уж!

Я откинулась на мужскую грудь, повернула голову, посмотрела в лицо Галену. Снова замеченная ранее тень в настороженных глазах, появилась и исчезла за показной насмешкой.

– Если моего согласия не требуется, то зачем вы рассказываете мне о… ваших планах?

– Ставлю в известность. Дабы сократить срок метаний, истерик и отрицания неизбежного.

– Как любезно с вашей стороны, – мурлыкнула я.

Надо бы, наверное, изобразить ужас от подобной перспективы, но у меня почему-то не получалось войти в роль испуганной девственницы, наоборот, мысль о выборе Галена в качестве партнёра по первым брачным играм казалась всё более и более привлекательной, интригующей.

Всё из-за Стасии! Она просто так ляпнула, а я возьми и задумайся всерьёз!

И ещё из-за недоверчивого удивления, вытесняющего постепенно насмешку, непонимания моего поведения, определённо идущего вразрез с ожидаемой реакцией. Многие девушки зачитываются эротическими новеллами, да только редко кто готов в реальной жизни повторить описанное на страницах книг. А тут, того и гляди, потенциальная добыча сама на охотника набросится.

Из коридора долетел хлопок двери танцевального зала, зазвучали торопливые шаги. Гален убрал руку, отступил так резко, что я пошатнулась, потеряв опору. Одарил взглядом недовольным, раздражённым даже и направился к лестнице.

– Ева? – в холл вышла Беатрис. – Ты что тут делаешь?

Я посмотрела на лестницу, желая удостовериться, что девушка не заметит учителя, но ступеньки пусты до самого пролёта. Ничего себе скорость. Всего лишь на несколько секунд отвернулась, а мужчины уже и след простыл.

– Воздухом дышу, – ответила я. – В зале слишком душно.

– Ну ещё бы, – Беатрис оглядела меня цепко, придирчиво.

– Я не знаю, что господин Скай хотел сказать этой странной выходкой, – заверила я, предупреждая дальнейшие расспросы.

Теперь знаю, конечно, но делиться с Беатрис точно не собираюсь.

– Пра-авда?

– Для меня это такая же неожиданность, как и для всего класса. Если желаешь подробностей, то лучше расспроси самого господина Ская.

– А-а, – протянула девушка, не поверив ни единому моему слову. – Пойдём, госпожа Лорана меня за тобой послала.

Я кивнула. Всего один «знак внимания» от Галена и уже какой эффект! Страшно представить, что будет после «пары-тройки». Впрочем, доводить до крайностей я не собиралась.

 

* * *

 

До конца уроков Галена я не видела даже мельком и, к счастью, история сегодня в расписании нашего класса не стояла. Что совсем не помешало мне всесторонне изучить предложение, не требующее моего согласия.

Неожиданно? Да.

Рискованно? Да.

Заманчиво?

Чем дольше я размышляла о возможном обольщении Галена, тем сильнее привлекала одна лишь мысль. И дело не только в припозднившихся первых брачных играх, яркой внешности учителя и недвусмысленном предложении. Зрело желание доказать мужчине, что женщина тоже может его соблазнить, что девственница способна не только сначала плакать и сопротивляться, а потом громко стонать и удивляться реакции собственного тела, продолжая, впрочем, лежать бревном. И пусть Гален наивно полагает, будто это он склонил трепетную невинную деву, загнал в угол бедную приживалку и принудил, я-то буду знать правду.

И правда эта уже сейчас приятно грела сердце.

В довершение мысли мои шальные свернули к прочитанным в «Развратной леди» эротическим сценам. Фантазия разыгралась охотно, словно того и ждала, и весь последний урок я представляла себя на месте героини, а в качестве какого-то очередного лорда, которому она вынужденно и чересчур страстно отдавалась, – Галена. Но в моей версии «лорд» ещё не знал, какой сюрприз ждёт его после, и уже не он связывал тонкие запястья героини шёлковой лентой, а она его. То есть я.

Заманчиво? О-очень.

Я подготовлюсь. Никакой нежелательной беременности. И мы, как и большинство других видов, практически ничем не болеем, тем более человеческими болезнями. Сирены более чувственны по своей природе, мы не стесняемся обнажённого тела и того, что происходит между двоими. У меня неплохая теоретическая база, отнюдь не ограниченная чтением глупых новелл с непременными нефритовыми жезлами и гротами любви. Если что-то пойдёт не так, если Гален будет слишком груб, если окажется поклонником менее распространенных сексуальных практик или действительно обычным извращенцем, то мне достаточно сменить ипостась, чтобы справиться с одним мужчиной. Да и с двумя, если потребуется. А правды о том, кто я на самом деле, он тоже не расскажет. Не поверят. И если возникнет необходимость – чего не хотелось бы, но на самый крайний случай я придерживала и такую возможность, – то лорд Тарранси может вступиться за меня. Где слово хорошо известного в Тирсе лорда и слово какого-то пришлого учителя с подозрительно гладкой биографией? Кто знает, вдруг за безупречной репутацией и впрямь скрывается грязный скандал?

И что означало замечание Галена, что его могут вскоре выслать из Тирса и из Атрии? По его оброненным вскользь фразам понятно, что я не первая соблазнённая, но первая, кого не столько соблазняют, сколько ставят перед фактом. И мне показалось или Гален действительно употребил местоимение «мы»?

Погружённая в размышления, я почти не обращала внимания на взгляды одноклассниц, непонимающие, настороженные, неприязненные. Беатрис ещё пару раз пыталась расспросить меня о причинах выходки учителя, интересовалась настойчиво, не делал ли он намёков каких, но я лишь безразлично пожимала плечами.

От Стасии не укрылась моя задумчивость и, в свою очередь, подруга тоже принялась выпытывать, что произошло и почему я иногда улыбаюсь с оттенком злорадного предвкушения. Всю дорогу до «Гнезда» я только отмахивалась от неугомонной Стасии да отделывалась общими, не говорящими ни о чём конкретном фразами. Признаваться подруге я не торопилась – сначала посоветуюсь с леди Идэной. Пусть Гален не надеется, что раз я приехала из другого королевства, раз я не какая-нибудь богатенькая избалованная леди вроде Вивиан Дарро, за которой стоит древний род, состояние, влияние и властная мать, то мне нечего ответить, нечего противопоставить прихотям наглого учителя. О нет, если леди Идэна не одобрит моей затеи, то я расскажу о домогательствах. Или сама подкараулю поздним вечерком на тёмной улице, и тогда посмотрим, кто кого скомпрометирует.

На террасе замка нас ожидала сама леди Идэна, невысокая, светловолосая сирена с глазами цвета моря в солнечный день. Улыбнулась нам приветливо, когда мы со Стасией опустились на площадку и сменили ипостась.

– Хотела рассказать вам лично, – начала Идэна. – Вчера после концерта я снова побеседовала с леди Дарро, и она дала добро. На следующей неделе она ждёт меня и вас всех на балу в своём поместье.

– Да-а?! – ахнула Стасия и повернулась ко мне. – Ев, ты слышала? У нас будут смотрины!

Наконец-то!

Я не сдержала счастливого вскрика. Теперь мы должны сделать всё, что в наших силах, чтобы понравиться старшей леди Дарро. Когда предоставляется шанс, надо им пользоваться, а не ждать, пока боги всё устроят за тебя.

В конце концов, у богов и без нас забот хватает.

– Аише я уже сказала, – продолжила Идэна. – Так что готовьте платья, номер, через неделю мы поедем на бал. Я посмотрю ваш график и переставлю смены, чтобы освободить всем нужный вечер.

– Ура-ура! – Стасия даже хлопнула в ладоши и вприпрыжку направилась к двери. – Только надо платья подобрать, чтобы мы смотрелись эффектно и гармонично, но ни в коем случае не вульгарно. Ев, ты идёшь?

– Я тебя догоню.

– Как хочешь, – подруга сняла две накидки, одну бросила мне, другую надела сама и, напевая вполголоса, ушла.

– Идэна, можно с вами поговорить о… о личном? – я сняла сумку, положила на пол и закуталась в серую ткань.

– Да, конечно, – сирена приблизилась к длинной стороне балюстрады, присела на край. – Что случилось?

Я последовала за наставницей, опустилась рядом.

– Мне кажется, я выбрала себя партнёра для первых брачных игр.

– Кажется или выбрала? – в синих глазах под длинными чёрными ресницами играли солнечными бликами смешинки.

– Выбрала, – призналась я смущённо. Хотя, если честно, не пойму пока, чего хочу сильнее: самих игр или доказать самоуверенному Галену, как он неправ?

– Я или Эдвард с ним знакомы?

– Нет. Он… работает в моей школе. Он молод, красив и несколько… нагловат, но он мне… нравится, и я думаю, это не самый плохой выбор в моём случае…

– Ева, тебе решать, когда проводить игры, – напомнила Идэна мягко. – Когда ты почувствуешь себя готовой, когда встретишь подходящего мужчину. В моё время было допустимо подождать максимум два года, но сейчас всё иначе. Можно дольше выбирать, это не осуждается, и я тем более не настаиваю.

– Я готова, и он вполне подходит, – возразила я упрямо.

– Вы уже встречаетесь? Он ухаживает за тобой, оказывает знаки внимания или ты собираешься приворожить его сама?

О да, оказывает!

– Мы не встречаемся, но он сделал мне… – абсолютно недвусмысленное предложение, – непрозрачный намёк и я собираюсь ответить согласием, – которого не требуется. Но не думаю, что об этом стоит рассказывать даже леди Идэне.

Вдруг поймёт неправильно?

– Ты уверена? – уточнила сирена, глядя на меня пристально, пытливо.

– Да, уверена. Я бы не стала заводить беседу, если бы этот мужчина и его… намёк не заинтересовали меня. И разве не вы нас учили, что желательно не привязываться сильно к первому?

– Учила. Потому что, как правило, во время первых игр мы слишком юны, неопытны и легкомысленны для серьёзных отношений на всю жизнь и создания своего гнезда, – Идэна вздохнула, посмотрела через плечо на озеро, что раскинулось огромным серебристо-голубым зеркалом в малахитовой оправе леса. – И наша природа такова, что по молодости лет нам, опьяненным силой и открывающимися возможностями, трудно обойтись только одним мужчиной. Страсть к встрече с новым, к изучению ещё неисследованного, к путешествиям, к познанию мира и себя в нас сильнее привязанности к первому мужчине, кем бы он ни был. Исключения очень и очень редки, зато вероятность совершить ошибку куда выше.

Знаю. Аиша верила, что любит своего первого. Собиралась создать с ним пару, свить гнездо. И ошиблась. А женщине любого вида непросто жить в одиночку в этом мире, особенно когда отвечаешь не только за себя, но и за своего ребёнка.

– Тогда тем лучше, что я не… что я испытываю к выбранному мужчине лишь симпатию, – подытожила я преувеличенно бодро, радостно. – Он мне приятен, и ничего более. И скоро я окончу школу, уеду в столицу и вряд ли увижу его снова.

А если повезёт и Гален прав, то он Тирс покинет намного раньше, избавив нас от неловких встреч на уроках.

– Верю в твоё благоразумие, Ева, – Идэна улыбнулась ободряюще, по-матерински ласково. – Если у тебя возникнут какие-то вопросы, что-то потребуется или понадобится совет – обращайся.

– Обязательно. Спасибо, – поблагодарила я, встала с балюстрады и, подхватив по пути сумку, легкокрылой беззаботной бабочкой упорхнула в замок.

Планы по соблазнению Галена – и пусть он считает, будто инициатива целиком и полностью исходит от него, – были самые грандиозные, самые далекоидущие и воплощать свои коварные замыслы в жизнь я намеревалась в самое что ни есть ближайшее время. Раз уж меня не собираются обольщать красиво, то зачем и мне разыгрывать испуганную норовистую кобылку? Через неделю бал у леди Дарро и думать я должна прежде всего о смотринах, так что чем скорее разберусь с первыми играми, тем лучше.

Однако на следующий день я узнала, что господин Скай не изволил явиться на работу, сославшись на плохое самочувствие.

 

* * *

 

Запах тревожил. Преследовал. Раздражал.

Порой злил одним лишь фактом своего присутствия.

Иногда Вэйдалл себя ненавидел. Свою природу, которую никто ни Дирга не понимал и, самое главное, даже не пытался понять. Словно так и должно быть, словно ничего из ряда вон выходящего не происходит. Подумаешь, запахи. У оборотней нюх куда тоньше, и ничего, живут себе, не жалуются.

С годами и опытом он научился отсекать, игнорировать лишние запахи. Научился не обращать на них внимания, как другие не обращают внимания на бессмысленные разговоры, пустые сплетни, детский невразумительный лепет. Начал строго дозировать общение с девицами. Чем дольше он находился в обществе невинной девушки, тем настойчивее становился её запах. Вторгался в разум, путал мысли, обнажая инстинкты, о существовании которых тоже всем известно, но единственное, что советовали в таких случаях старшие собратья – контролировать себя, держать звериную сторону натуры в узде.

Будто даже железный самоконтроль никогда не даёт сбоев.

Наверное, если бы не Гален, Вэйдалл давно бы сошёл с ума. И тогда он сейчас носил бы прозвище «безумный».

А так всего лишь «чистюля».

Очередное светское мероприятие затянулось допоздна. Провинция, а веселятся так бурно и часто, как не во всякой столице развлекаются.

Вчерашний музыкальный вечер у вдовствующей виконтессы Имон – пытка для ушей.

Сегодняшний ужин у барона Дешона – пытка для инстинктов.

Как и каждый выход с леди Вивиан.

Не вина девушки, что её запах волновал и преследовал, что братство выбрало её в качестве пешки, а его приставили то ли верным стражем, то ли демоном-искусителем. Вивиан красива, интересна, умна, добра. Возможно, при других обстоятельствах Вэйдалл получал бы больше удовольствия от общения с ней. Возможно, всё могло бы сложиться довольно неплохо, если бы не его сущность и не её запах.

И одновременно, как бы ни сводил с ума пресловутый аромат невинности, Вэйдалл чётко понимал, что это не тот запах.

Просто знал, и всё.

Не мог объяснить, понять, откуда возникает полная, ясная эта уверенность. Она существовала словно сама по себе, являлась нежданным осознанием, предупреждающим звоночком. И точно так же Вэйдалл не смог бы объяснить, на что должен быть похож тот самый запах.

 

«Дирг знает, что это будет, когда произойдёт и поймёшь ли ты в ту минуту вообще, что именно происходит. Особенный запах. Случайный взгляд. Нечаянное прикосновение. Момент, когда видишь её, одетую в нелепое балахонистое платье с чужого плеча, сидящую на кровати и читающую книгу. Тоненький силуэт на фоне окна, распущенные, немного взлохмаченные волосы. И увидишь словно впервые, заново, не важно, знакомы вы или нет, сколько раз виделись раньше и что между вами уже происходило. Хрупкую, желанную, свою.

Но будет обязательно, хоть ты сейчас и вряд ли поверишь фактически мертвецу».

 

Эти строки из письма, полученного почти три года назад от упокоенного ныне собрата, Вэйдалл помнил наизусть. И задумывался порой, не сведёт ли его с ума тот самый запах окончательно, случись-таки ему встретить его обладательницу? Потеряют ли другие запахи свою навязчивость?

Шаги Бериса, гулко звучавшие в пустынном доме, Вэйдалл услышал задолго до того, как дворецкий дошёл до двери спальни хозяина и постучал.

Гален звонит.

– Вспомнил о существовании телефонов? – вместо приветствия спросил Вэйдалл, поднеся трубку к уху.

– Ну да. Посмотрел, подумал, а чего этот аппарат зря стоит, пыль собирает? Надо пользоваться продуктами прогресса. Как прошёл вечер?

– Наилучшим образом.

– Даже не сомневаюсь.

– Ты отчёт написал?

– Дался тебе этот отчёт, – Гален вздохнул наигранно тяжело, с преувеличенной усталостью.

– А с кого, по-твоему, его спросят в первую очередь?

– Да пишу я его, пишу.

Не пишет. И не напишет, а значит, придётся рисовать самому. В который уже раз.

– Вэйд, – Гален помолчал, в трубке что-то звякнуло, – думаю, лучше поискать ещё.

– Что значит – поискать ещё?

– Что-то я засомневался в своём выборе. Странная девчонка. Слишком… дерзкая и самоуверенная.

– Тогда вы друг друга нашли, – усмехнулся Вэйдалл и посерьёзнел: – Гален, я не знаю, что старшие хотели сказать, выбрав из нас двоих именно меня для этого задания, но мне всё тяжелее и тяжелее находиться рядом с Вивиан. И если мы не собираемся попортить им планы и скомпрометировать Вивиан, то ты приведёшь ту девушку, о которой говорил, – да и не хотелось кидаться на первую попавшуюся девицу, словно озверевший варвар, не помня себя, не думая о последствиях. – И сделаешь это в ближайшие несколько дней. Или назови мне её имя и адрес, я сам разберусь.

– Сиди уж, болезный, – снисходительно возразил Гален. – Будет тебе твоя дерзкая Женевьева, только смотри, как бы она тебя не укусила ненароком. Она явно пытается показывать зубки, – добавил насмешливо и положил трубку.

Значит, Женевьева.

Красивое имя, редкое. Не атрийское.

И после станет легче. Пусть временно, но до конца задания должно хватить.

 

* * *

 

Маленький двухэтажный дом укрывался за низкой каменной оградой и палисадником аккуратным, определённо оставшимся от прежних хозяев. Сумка с «гостинцем» оттянула всё плечо и я, поморщившись, перевесила её на другое. Толкнула незапертую калитку, прошла по дорожке между клумбами с петуниями и примулой, поднялась на ступеньку-приступку и тронула колотушку. Огляделась на всякий случай – нет ли в поле видимости кого знакомого, не вздумал ли кто из одноклассниц проследить за мной.

За дверью послышались шаги, и створка распахнулась, являя невысокую черноволосую молодую женщину в строгом тёмно-синем платье. Похоже, горничная или, скорее всего, домоправительница.

– Добрый день! – поздоровалась я бодро. – Господин Скай дома?

– Да, но… – начала женщина, рассматривая меня подозрительно, настороженно.

– Могу я его увидеть? – перебила я. – Меня прислали из школы, где господин Скай работает, справиться о его самочувствии и узнать, выйдет ли он завтра.

По глазам экономки, зеленовато-карим, характерного восточного разреза, совершенно очевидно, что мне не поверили. Я улыбнулась умоляюще.

– Пожалуйста. Я быстро. Только узнаю, придёт ли он завтра, так как если нет, то надо изменить расписание и предупредить учениц, ну, вы же понимаете…

– Хорошо, – женщина отступила, открывая дверь шире, – проходите. Я спрошу, сможет ли господин Скай вас принять.

Я ещё раз воровато огляделась через плечо и шагнула внутрь.

Логово лорда Порочность вполне соответствовало его биографии – чистое, аккуратное, малообжитое и не говорило о владельце ничего. Дом, как сказала всезнающая Беатрис, Гален снимал, зато кого-то из прислуги привёз с собой из столицы. Экономку или у Галена и другие слуги есть?

– Как вас представить? – уточнила женщина, скользнув взглядом по моему форменному платью, мало чем отличающемуся от её наряда.

– Госпожа Женевьева Альвернис.

Экономка поднялась по ведущей на второй этаж лестнице, оставив меня в маленьком пустом холле.

Несколько минут тишины. Торопливые шаги. Я повернулась к лестнице, растянув губы в новой улыбке, приветливой, чуть-чуть сочувственной. А то я не догадаюсь, что за причины вынудили учителя пропустить рабочий день.

– Женевьева? – Гален вышел на лестничную площадку, спустился в холл, рассматривая меня столь же недоверчиво, настороженно, как и следовавшая за ним домоправительница.

– Добрый день, господин Скай.

– Не уверен, что готов согласиться, – мужчина обернулся к экономке, кивнул, отпуская, и женщина, одарив меня напоследок взглядом странным, цепким, удалилась. – Что ты здесь делаешь? И откуда узнала, где я живу?

– Отец Беатрис, господин Овертен, собрал на вас целое досье: биография, адрес в Тирсе, – призналась я. – И я с риском для жизни выведала у Беатрис эту ценную информацию, вбив тем самым очередной кривой ржавый гвоздь в крышку гроба моей репутации, – я демонстративно осмотрела холл. – Мы так и будем беседовать фактически на пороге?

С видом великого одолжения Гален направился к двери справа от лестницы. Открыл, прошёл внутрь первым, не торопясь вспоминать о законах гостеприимства. Я последовала за мужчиной, прикрыла дверь. Небольшая гостиная с камином, книжными шкафами, тёмно-зелёными креслами и диваном и окнами, выходящими на сад, скорее хранящая отпечаток прежних хозяев, нежели нынешнего жильца. Гален уселся в кресло, посмотрел на меня вопросительно. Немного непривычно видеть обычно собранного, одетого в строгий костюм мужчину таким – мятые чёрные брюки, синяя, явно в спешке застегнутая рубашка и сам Гален взлохмаченный, босой, будто лишь недавно поднялся с кровати.

А если и впрямь недавно?

– Я вас разбудила?

– Нет.

– Вы не один? – мало ли?

Хотя что значит – не один? Зачем ему ещё кто-то, если собирается склонять к разврату меня?

– Нет. Переходите к цели визита, госпожа Альвернис.

– Я зашла справиться о вашем самочувствии.

– Благодарю, неплохо. Что-то ещё?

Он что, уже передумал меня принуждать?

Я полезла в сумку и осторожно достала двухлитровую банку с солёными огурцами, купленную в лавке по дороге к Галену. Водрузила банку на кофейный столик перед мужчиной, выпрямилась, отряхивая руки.

– Что это?! – в обращённом на «гостинец» взгляде сплелись в пёстрый клубок изумление, искреннее непонимание, подозрение.

– Как говорит Тито, первейшее народное средство от похмелья, – сообщила я не без гордости. – Рассол.

– Зачем? – взгляд перебрался на меня.

– Как зачем? От похмелья.

– От какого ещё похмелья?

– Разве вы поэтому не пришли на работу – повеселились накануне в приятной компании, выпили… немного, ну и наутро… как оно обычно бывает…

Взгляд вернулся к крупным, крепеньким огурцам. Тёмно-зелёным, пупырчатым, теснящимся в стеклянной банке. Затем снова ко мне.

– Я, конечно, выпил вчера, но не больше обычного и похмельем после такого малого количества не страдаю. И весь вечер был дома. Ты в своём уме, Женевьева? Притащилась ко мне только чтобы рассол принести? – Гален посмотрел на часы на каминной полке. – И уроки ещё не закончились.

– Я сбежала с предпоследнего урока.

– Прогуляла? Ради рассола?!

– Вчера вы были не столь категоричны, – напомнила я осторожно.

Мужчина вскинул брови и неожиданно изогнул губы в усмешке. Поднялся нарочито медленно, плавно, шагнул ко мне. Я едва подавила инстинктивный порыв отступить. Да и поздновато уже идти на попятный.

– Значит, тебе так не терпится расстаться с… как оно высокопарно именуется в романах… с добродетелью? – уточнил Гален негромко, вкрадчиво.

– Раз моё согласие или несогласие всё равно ничего не решает, то зачем тянуть? – пожала я плечами.

– Не собираешь беречь себя для мужа?

– Не собираюсь в ближайшее время выходить замуж, – лет этак десять точно. Я ещё слишком молода и прежде хочу получить образование.

– Ох уж эти современные девушки: замуж не хотят, невинности им не жалко, зато борются за равные права и возможности.

– А вы против? – не удивлюсь, если Гален окажется из тех узколобых мужчин-консерваторов, что мнят себя богами и королями нашего мира, считая, будто место женщины – на кухне, в спальне, в гостиной и в детской.

– Мне всё равно, – ответил Гален скучающе. – И, если откровенно, мне вообще плевать на чужие политические взгляды и гражданскую позицию. Лучше обсудим тему более приятную. Итак, ты твердо намерена… м-м, отдаться?

Я посмотрела в глаза мужчине, позволила себе лёгкую полуулыбку.

– Да. Или, – я выдержала паузу короткую, намеренную, – вы предпочитаете, чтобы жертва поплакала, посопротивлялась? Я могу, если вам так больше нравится.

Знакомая уже тень удивления, недоверчиво сведённые брови. Не знаю, сколько соблазнённых девиц у Галена на счету, но, подозреваю, я первая инициативная девственница на его памяти.

– По-моему, ты перечитала этой бульварной пошлятины. Ну да ладно, – мужчина отступил от меня на шаг, оглядел критично, словно заново. – Сегодня вечером твоя мечта сбудется.

Сегодня вечером?!

– Вечером? – повторила я. – Не сейчас?

– Прямо настолько невтерпёж? – насмешка стала совсем уж откровенной, язвительной.

У меня смена сегодня!

– Я… после уроков меня будет Стасия ждать, – и я должна вернуться к школе, если не хочу рассказывать подруге о прогуле и о том, где была. И Стасия волноваться начнёт, если я не приду в обычное время на место встречи. – И мне надо предупредить леди Тарранси, – поменяться с кем-то на сегодня, на всякий случай сказать леди Идэне, где я буду вечером, а то и всю ночь.

– Зачем? Мне казалось, леди Тарранси, как и большинство подобных ей дам-благодетельниц, на самом деле не особо интересуется своими подопечными.

– Леди Тарранси не такая, как все, – возразила я резко. – И я не хочу, чтобы она и мои друзья беспокоились обо мне. Если вам чуждо вполне естественное и обыкновенное желание предупредить своих близких, дабы они знали, что с вами всё в порядке и не тревожились, то это вовсе не означает, что у других так же. И, в конце концов, если вы не собираетесь соблазнять меня сейчас, то что мне здесь делать до вечера? Или мы с вами будет вести долгие философские беседы о смысле бытия? Познакомимся поближе, узнаем, кто что любит, расскажем о детстве друг друга?

– Упаси Кара! – Гален возвёл на секунду глаза к потолку. – Хорошо, можешь вернуться в замок и предупредить. Надеюсь, ты не собираешься рассказывать лишнего или вовсе передумать? Если пойдут сплетни…

– Нет.

– Какая самоотверженность.

– Сугубо практические соображения.

– Ты, как погляжу, вообще на редкость практичная девушка. Сегодня в десять вечера, в моём доме. Форма одежды любая, но лучше попроще, необходимое получишь тут. Скажи, где тебя подобрать, и я пришлю туда машину…

– Не надо! – перебила я.

– И как ты доберёшься в десятом часу вечера от этого вашего замка до города? – нахмурился мужчина. – Одна, пешком через лес и окраину?

– Я… – попрошу кого-нибудь из сирен открыть портал в Тирс, – попрошу… нашего водителя подвезти меня, – соврала я. – Скажу, что поеду в гости с ночёвкой к однокласснице. Буду у вас ровно в десять. Не беспокойтесь, мне конфиденциальность важна так же, как и вам, и даже больше.

– Приятно иметь с вами дело, госпожа Альвернис, – Гален отвесил шутливый поклон. – Ваша практичность и готовность к сотрудничеству мне весьма импонируют.

– Надеюсь, что после смогу ответить вам тем же, – парировала я. – До вечера, господин Скай. Не провожайте, выход я найду, – я развернулась и направилась к двери.

– Ты ничего не забыла? – мужчина постучал пальцами по крышке банки.

– Это вам гостинец. Вдруг всё-таки пригодится?

Я вышла в холл и успела заметить тень, скрывшуюся торопливо в проёме в другой части помещения. Экономка. И что она там делала? Случайно мимо проходила или подслушивала?

Хотя какой хозяин, такие и слуги.

Уже на улице я сообразила, что за время нашего разговора Гален не прикоснулся ко мне, не поцеловал, даже попытки не предпринял. И я ни разу не заметила в его глазах намёка на желание, хорошо известное мне по посетителям «Маски».

Странная реакция.

Около 3 лет
на рынке
Эксклюзивные
предложения
Только интересные
книги
Скидки и подарки
постоянным покупателям