0
Корзина пуста
Войти | Регистрация

Добро пожаловать на Книгоман!

Или войдите через:


Новый покупатель?
Зарегистрироваться
Главная » 4. Пыльца счастья (эл. книга) » Отрывок из книги «Тени над Сатией. Пыльца счастья (#4)»

Отрывок из книги «Тени над Сатией. Пыльца счастья (#4)»

Автор: Романовская Ольга

Исключительными правами на произведение «Тени над Сатией. Пыльца счастья (#4)» обладает автор — Романовская Ольга . Copyright © Романовская Ольга

Глава 1. Дела семейные

 

Эллина беззвучно плакала в ванной комнате: она опасалась разбудить супруга. Ольер ли Брагоньер сегодня ночевал в ее спальне. По традиции аристократы, состоящие в браке, не спали в одной постели. Муж наведывался к жене, исполнял супружеский долг и удалялся. В случае если брак строился не на голом расчете, оставался до утра. Ли Брагоньеры не могли пожаловаться на отсутствие чувств. Если на то пошло, любовь спасла каждому жизнь. Начиналось все прозаически: два абсолютно разных человека, принадлежащие к полярным сословиям, которых свело преступление.

До недавнего времени Эллина ли Брагоньер влачила унылое существование гоэты, то есть мага низшего порядка, по сути, ремесленника. Закончив училище, подобные специалисты оказывали разные бытовые услуги населению. К примеру, искали пропавший скот, готовили зелья, помогали составить официальные бумаги для обращения к властям, переводили тексты с "мертвых" языков, ставили охранные заклинания — словом, делали все, лишь бы выжить. Гоэтов в королевстве Тордехеш много, заказы разлетались быстрее ветра, на всех не хватало. А ведь лицензия не бесплатная, ее нужно продлевать каждый год. Без свидетельства о разрешении на работу заказы брать нельзя: угодишь в тюрьму. Маги в Лицензионной конторе не бывали и посматривали на гоэтов свысока. Они не считали их за конкурентов, обычно не нисходили до общения и воспринимали как бесталанных ремесленников. Имели полное право. У гоэтов отсутствовал дар или наличествовал в зародыше, при всем желании, они не могли подняться выше четвертого-пятого магического уровня. Он указывался в допуске на работу и определял круг вещей, которыми мог заниматься человек. Истинная магия начиналась с третьего уровня. Эллине доводилось встречать волшебников высшего порядка — боевиков. Собственное ничтожество рядом с ними ощущалось особенно остро.

Словом, Эллина не могла похвастаться престижной работой и уважением окружающих. Пусть гоэта формально относилась ко второму сословию, по факту балансировала на грани третьего. Виной всему происхождение. Мать будущей жены баронета была крестьянкой, отец — мещанином. Фермеры и мелкие лавочники — не лучший билет в высший свет, а уж пьяница-отчим — подавно. Пусть Эллина давным-давно сбежала из семьи, происхождение никуда не делось. В соответствии с ним и вел себя Ольер ли Брагоньер, тогда еще не Королевский прокурор Сатии, а Главный следователь того же города, второго по величине в Тордехеше. Соэра — так величали любого работника королевской судебной системы среднего и высшего звена — волновала поимка темного мага и уничтожение его зверушки — твари из Бездны, а не какая-то женщина. Однако Эллина сумела пробить броню любившего только работу Брагоньера, незаметно стала важнее чести. Он тоже превратился из безликого инквизитора и служителя закона в свет в окошке.

Только вот любовник не спешил делать предложение и не сделал бы, если бы регент не приказал. Выбор невелик: брак или смерть. Брагоньер знал слишком много о государственном перевороте, едва не поплатился за верность убитому королю жизнью. Если бы не Эллина, истек кровью в камере пыток.

Оба не знали, для чего Арлану ли Сомерашу, герцогу Ланкийскому, ныне супругу Ее королевского величеству, регенту при малолетнем принце Гидеоне, понадобился этот брак. Поразмыслив, соэр пришел к выводу: ради блага государства. Бывший министр внутренних дел ценил ревностное служение Родине, хорошо знал Брагоньера и не собирался лишаться неподкупного инквизитора и следователя. Сработал метод кнута и пряника, которым, по примеру кумира — именно от Арлана ли Сомераша соэр перенял ряд привычек — пользовался сам нынешний Королевский прокурор. Бывшему Главному следователю досталось повышение, которое одновременно лишало возможности вмешиваться в дела монарха, Эллине — личное дворянство и брак с любимым мужчиной. Король оценил ее преданность и решимость — по его мнению, самые важные человеческие качества. Заодно бросил Брагоньеру кость, сделал обязанным и не прогадал. Пусть сквозь зубы, но соэр принес клятву верности, и Сомераш успокоился. Поступками Брагоньера всегда руководили честь и долг, отныне Королевский прокурор — опора трона. Врагов у будущего Арлана Первого — никто не сомневался, короны принц не получит — хватало, требовалось разобраться и с былыми союзниками — темными магами. Орудием предстояло стать Ольеру ли Брагоньеру.

Но той ночью Эллина думала вовсе не об угрозе, исходившей от регента, ее волновало собственное будущее. Семейству ли Сомерашей ничего не грозило, королева Алисия, супруга покойного короля Донавела Аризиса, разрешилась от бремени мальчиком. Тордехеш отпраздновал его рождение недельными гуляниями, а вот Эллина не могла ничем похвастаться. У нее не получалось зачать ребенка. Может, виной всему возраст? Эллине тридцать семь, а Брагоньеру нужен наследник, чтобы род не оборвался.

Гоэта вздохнула и умылась.

Мальчик… Ей бы хоть девочку родить!

Целый год замужем и ничего, ни следа беременности. Ладно, если бы соэр с ней не спал, так нет, Брагоньер не относился к супружескому долгу, как в повинности, ему нравилось оставаться наедине с Эллиной. При нервной работе и вечном переутомлении секс заменил Королевскому прокурору коньяк. Гоэта заметила, он пил значительно меньше, хотя все так же работал допоздна и вставал ни свет ни заря. Зато она единственная женщина, которую он хотел. Все сорок с небольшим лет жизни Ольер ли Брагоньер довольствовался проститутками. Что там, он и любовь считал болезнью, а любые чувства — проявлением слабости. Только вот на одном желании брак не построишь, Эллина обязана родить. Муж так и сказал: брак без наследника ему не нужен. А уж леди ли Брагоньер и вовсе мечтала сжить невестку со свету. Она презирала ее за происхождение и злорадствовала по поводу бездетности пары. Несомненно, во всем виновата Эллина, повторяла свекровь, укоряя сына за легкомысленный выбор. Столько невест, а он выбрал девицу сомнительного происхождения, сомнительного же поведения, перестарка.

Гоэта взглянула на отражение в зеркале. На нее смотрела исхудавшая усталая кареглазая шатенка в шелковом пеньюаре поверх бледно-зеленой сорочки. Прежде Эллина и подумать не могла, что станет носить подобные вещи, однако деньги счастья не принесли. Судьба вообще ее не баловала: то с семьей не повезло, то работы нет, то мужчины сбегают, хорошо, если не ограбив, то предает лучший друг, то убивают. Казалось, вот оно — Ольер ли Брагоньер, исполнение давней мечты. Эллине ведь хотелось замуж, надоело ходить за заказами в "Белую мышку", провожая тоскливым взором семейные пары, ребенка она тоже хотела, только вот Сората решила: хватит и так слишком много даров для смертной. Богине виднее, только брак вот-вот рухнет. Брагоньер может сколько угодно любить Эллину, но долг перед семьей важнее. Он разведется, женится на какой-нибудь баронессе, а гоэта снова станет содержанкой. О, как она ненавидела этот статус! Вовсе не по моральным убеждениям — Эллина не желала жить на деньги мужчины. Ее подруга, Анабель Меда, с удовольствием принимала подарки от Первого префекта Сатии, давно забыла, что такое работа. Гоэта так не могла. Все ее существо протестовало против подачек. От мужа — одно, от любовника — другое. Можно подумать, Эллина спала с человеком ради золотых цепочек! Но, похоже, придется привыкать.

Эллина порадовалась, что не выбросила ученические тетради, много лет верой и правдой помогавшие в работе. Сохранилась полевая сумка, артефакты, даже документы на продление лицензии она тайком от мужа подала. Старое разрешение на работу, выданное против правил на два года, истекало через три месяца, но гоэта решила не рисковать. Брагоньеру наверняка доложат о действиях Эллины, он воспротивится — соэр придерживался старомодных правил насчет женского труда, — придется искать другие способы.

Ручка ванной комнаты дернулась.

Эллина вздрогнула и поспешила скрыть следы очередной истерики. Муж не любил, когда она плакала, мог и голос повысить. Для него рыдания — распущенность.

— Лина, открой! — послышалось из-за двери.

Гоэта щелкнула задвижкой. Все равно не отсидишься, Брагоньер выломает дверь.

Понурив голову, Эллина ждала очередной отповеди.

Соэр поставил свечу на умывальник и окинул жену недовольным взглядом. Эллина поежилась. Бледные, водянистые зеленые глаза, казалось, собирались вынуть душу. Смотреть Брагоньер умел. Гоэта успела побывать у него на допросе и убедилась, порой один взгляд способен породить животный страх.

— Опять? — Муж взял ее двумя пальцами за подбородок и повернул к свету. — Я больше с тобой не останусь. Надоели бесконечные истерики! Когда возьмешь себя в руки, скажешь.

— Ольер! — Эллина повисла на нем, вцепилась, будто опасалась: уйдет навсегда.

Брагоньер осторожно разжал ее пальцы и украдкой зевнул.

— Мне завтра рано вставать, — напомнил он, — и я хочу выспаться. С тобой это решительно невозможно. До свадьбы ты вела себя иначе. В чем дело? Казалось бы, должна радоваться, а вечно плачешь. Или я даю мало денег? Так возьми. Доверенность оформлена, можешь распоряжаться моим счетом.

Болезненная гримаса исказила лицо гоэты.

Он все мерил выгодой

Давно пора привыкнуть к холодности супруга, к тому, что им руководил разум, а сердце даже не думало вмешиваться.

Они такие разные! Брагоньер, понимавший, что такое обязанности, трудолюбие и упорство, но понятия не имевший о жалости, грусти и радости, и Эллина, слишком эмоциональная, порывистая, не умевшая просчитывать свои и чужие шаги. Наверное, поэтому Сората и свела их вместе, чтобы дополнить. И все бы хорошо, если бы муж не контролировал каждый вдох. Вот и теперь, отчего ему не спалось, как только почувствовал, что вторая половина кровати опустела? Чутье инквизитора, не иначе. И как бы тихо Эллина ни плакала, он все равно бы услышал, нашел. Гоэта слишком предсказуема, муж не раз говорил.

Эллина тяжко вздохнула и одновременно всхлипнула. Вышло так, будто она захлебнулась воздухом.

— Мне ничего не нужно, ты всем меня обеспечиваешь. — Она робко положила руку на предплечье супруга и ласково шепнула: — Спи!

Однако Брагоньер не спешил уходить. Он хмурился, буравя Эллину льдистыми глазами. Той пришлось сознаться. Лучше сразу, чем терпеть молчаливую пытку. Муж все равно узнает, у него такой характер.

— Полагаешь, будто слезы помогут? — неодобрительно поджал губы Брагоньер. — На твоем месте я бы меньше рыдал, вышло бы больше толку. Лучше сходи к врачу. Может статься, ты уже беременна. Во всяком случае, ведешь себя соответствующе.

— А если нет? — упавшим голосом спросила Эллина и погладила живот.

Она избегала смотреть на мужа.

— Если нет, Эллина, проблему нужно решать. Соберись, наконец! — прикрикнул соэр. — Со стороны смотрится отвратительно. Либо ты перестаешь рыдать, либо меня в твоей спальне больше не будет, госпожа ли Брагоньер. Выбирай!

Развернувшись, он вышел. Эллина выскользнула следом и убедилась в худших предположениях: муж одевался.

Не могла сдержаться и вздыхать молча!

— Я… Ты… — Она никак не могла подобрать слова.

Брагоньер потянулся за брюками и вдел ноги в штанины. Поправил пряжку ремня и взглянул на часы: четыре утра.

— Ты не к себе? — Раз ищет запонки, точно на работу.

— Зачем? — Брагоньер застегнул манжеты. — Ты меня разбудила, снова не усну, лучше просмотрю сводку по Сатии. Вели заварить крепкого кофе, раз уж тоже встала.

— Прости! — Эллина покаянно потупилась и озвучила страшную истину, которая терзала ее весь текущий год: — Я испортила тебе жизнь. Разведись.

Именно так. Пусть женится на женщине своего круга. Эллине не привыкать, сколько мужчин ушло, даже не оставив записки. Сказки, они для девочек, для взрослых же…

— Леди Ольер ли Брагоньер, — само то, что соэр назвал жену полным титулом, насторожило, — за свою жизнь отвечаю я сам. Да, регент настаивал на браке, но решение принял не он. Или вы полагаете, будто инквизитор Сатийской области способен ошибаться?

Гоэта икнула под его взглядом, вновь ощутив себя арестанткой перед лицом следователя. Хотелось забиться под кровать и не вылезать до рассвета. В такие минуты Брагоньер становился не мужем, а чужим страшным человеком.

Ошибаться соэр не мог. Ольер ли Брагоньер принимал исключительно верные решения. Если и случались промахи, он переносил их крайне болезненно, с удвоенным рвением брался за проблему и не успокаивался, пока не исправлял ошибку.

— Господин инквизитор, несомненно, прав, — Эллина выдавила из себя улыбку.

Право слово, хороша! У Брагоньера крепкие нервы, раз терпит, другой бы давно бросил. Может, он прав, и Эллина ждет ребенка? Нужно же как-то объяснить непонятные истерики, накатывавшие чуть ли не каждый раз после того, как муж сползал на бок и засыпал? Наверное, Эллина помешалась на ребенке, нужно действительно сходить к врачу, полечить нервы. И перестать думать о беременности. Говорят, тогда она быстрее наступает. Но как, если целый год ничего? Они ведь не предохранялись.

— Останься со мной, пожалуйста! — тихо взмолилась гоэта, когда муж взялся за ручку двери.

— Мать? — Брагоньер озвучил одну из причин ее нервного срыва. — Что она опять наговорила?

— Ничего нового. — Эллина рисовала босыми пальцами узоры на ковре.

Отношения со свекровью не складывались, неоспоримый факт. Муж не считал нужным вмешиваться, соблюдал нейтралитет, хотя пару раз одернул мать. В остальных случаях Эллине приходилось справляться самой. Брагоньер предупреждал. "А ведь мог бы, — иногда в минуты досады думала гоэта, — один раз сказать, и леди ли Брагоньер-старшая навсегда оставила бы в покое. Слово сына для нее закон, Ольер глава семьи, мужчина, тут все строго. Но он уважает мать и не желает портить с ней отношения. Скорей бы она вернулась в Калеот!"

Свекровь нагрянула из столицы неделю назад, но уже успела отравить жизнь Эллины. Будто мало наставлений в письмах и издевательства, которое по ошибке назвали подготовкой к свадьбе! Зато гоэта теперь умела фальшиво улыбаться, не падать в обморок после многочасового стояния на каблуках и носить на шее драгоценности стоимостью с особняк.

— Она скоро уедет. — Брагоньер вернулся и встал рядом с женой. — Ты могла бы с ней ужиться, но не желаешь. Немного почтения и уважения, Эллина, она моя мать.

— Помню! — Гоэта состроила кислую мину. — Только пока она здесь, детей у нас точно не будет. Я не могу, Ольер! — уткнувшись в его плечо, скороговоркой зашептала Эллина. — Каждое утро начинается с немого вопроса. Она подробно расспрашивает горничных, лично проверяет белье, вчера не постеснялась спросить, когда у меня месячные. Я с ума сойду, Ольер!

— Выпей воды. Ты слишком импульсивна. Естественно спрашивать о подобных вещах, не находишь? — Во взгляде читалось: "Давно пора!" — А все твои отношения с темными, — жестоко нанес удар супруг. — Думаешь, не знаю об аборте? — Лицо его скривилось. Брагоньер даже не пытался скрыть неприязни. — Еще во время истории Гланера Ашерина доложили. Помнится, тебя осматривал врач на предмет, скажем так, последствий изнасилования. Но я женился, Эллина, а теперь пожинаю плоды. Немудрено, что у нас нет детей.

Гоэте казалось, будто на нее вылили ведро помоев. Она отстранилась от мужа и заглянула ему в лицо. Пусть освещения не хватало, но самое главное Эллина разглядела. Ни толики сочувствия, одно осуждение. Плотно сжатые губы, абсолютно холодные глаза.

— То есть родить от темного мага лучше? — хрипло — отчего-то вдруг стало трудно говорить — спросила Эллина. — Чтобы по твоему приказу меня потом бросили в тюрьму, а то и казнили?

Некогда, еще совсем юной выпускницей училища, гоэта работала с темным магом — Малисом. Власти тогда пошли на беспрецедентный шаг: заключили временное перемирие с теми, кого планомерно уничтожали. Увы, не без причины. Эллина не понаслышке знала о психологии темных. Они целиком и полностью зависели от баланса энергии. Если смерти в крови становилось больше, темные маги убивали, у них случалось помутнение рассудка. Вернуть баланс в норму могла постель, и Эллина стала средством спасения для Малиса, а он для нее — первым мужчиной и первой любовью. Возможно, из этих отношений вышло бы нечто большее, темный маг даже теперь тепло относился к гоэте — редкость для ему подобных, — но кровавые ритуалы все перечеркнули. Эллина сбежала, узнав о беременности и с большим трудом избавилась от ребенка. Аборты в Тордехеше строжайше запрещены, мало кто рисковал свободой или жизнью. Разумеется, стоило решение проблемы материнства соответственно.

— Тебе надлежало проявить большую разборчивость в связях и думать о последствиях, — припечатал Брагоньер, пропустив обвинение мимо ушей. — Методы предохранения давно разработаны, "мешочки" продаются открыто. Если ты считала себя достаточно взрослой для отношений, сходила бы к знахарке.

Эллина отошла к окну, отодвинула тяжелые портьеры и прижалась лбом к стеклу. Значит, поддержки ждать не откуда, муж тоже считал ее виноватой.

— Но у тебя нет детей, откуда ты знаешь?.. — Гоэта не договорила, сообразив, каким скандалом обернется вопрос.

— Хорошо, — неожиданно спокойно отреагировал Брагоньер, — я проверю. А теперь давай определимся, — он украдкой бросил взгляд на часы, — ты собираешься плакать или спать?

Вместо ответа Эллина отлепилась от окна и скинула пеньюар. Поднимать не стала, пусть валяется. Сама же побрела к кровати и устроилась на самом краю с видом побитой собаки. Гоэта с облегчением вздохнула, когда муж начал раздеваться. Она откинулась на спину и едва заметно улыбнулась, когда свет погас, а матрас чуть скрипнул, прогнувшись под тяжестью мужчины. Улыбка стала шире, когда пальцы Брагоньера коснулись ее щеки в скупой ласке. Эллина подползла к нему, обвила ногами и уснула.

На подкорке сознания мелькнуло: "Летом я рожу сына".

 

 

Эллина с улыбкой, больше походившей на оскал, разливала чай. Свекровь наблюдала за каждым движением, готовая в любой момент сказать очередную колкость. Леди Брагоньер-старшая делала это с изяществом, присущим особам высшего света. Аристократы, казалось, впитывали с молоком матери умение оскорбить человека и избежать наказания. Женщины по всем статьям превзошли мужчин, а если объект насмешек ниже по происхождению, они и вовсе сбрасывали маски, щедро потчуя ядом.

Гоэте хотелось соврать про беременность и посмотреть, как вытянется лицо свекрови. Та вышла к завтраку величавая, словно королева, не в домашнем платье, как Эллина. Создавалось впечатление, будто леди Брагоньер-старшая даже внешним видом старалась унизить невестку. Гоэта стойко держалась.

От улыбки сводило мышцы.

Как бы Эллине хотелось стукнуть чашкой о стол, но вместо этого она приторно интересовалась, покрепче или пожиже любит свекровь.

Вот зачем гоэта вышла замуж? Высший свет ей претил, Анабель могла сколько угодно таскать ее на приемы, но любовь к графам и баронессам не привила. Хорошо, Брагоньер не любитель светских развлечений, однако они регулярно бывали на музыкальных вечерах, посещали театр и минимум балов — словом, отбывали аристократическую повинность.

Слуга принес на подносе газету и почту. Положил рядом с Эллиной — маленькое, но превосходство. Хозяйка не свекровь, а она. Только вот леди ли Брагоньер отомстит, когда зимой они приедут в столицу на ежегодный королевский бал. Мать соэра не собиралась отдавать бразды правления семейным особняком выскочке.

Муж давно уехал на работу. Эллине предстоял очередной унылый день. Брагоньер запрещал брать заказы, и гоэта умирала со скуки. Однако сегодня предстояло нанести важный визит. Эллина послала горничную в квартал магов, чтобы та записала ее к врачу. Одна консультация стоила баснословных денег, но поговаривали, будто все его пациентки рожали здоровых малышей.

— Ольеру, приглашение, приглашение, счета… — Эллина перебирала конверты.

— Не слишком много ли ты тратишь? — подала голос свекровь, услышав слово "счета".

— Для женщины, которая спасла жизнь вашего сына, мало, — не оборачиваясь, ответила гоэта.

Ей надоела покорность. Пришла пора поставить вредную женщину на место. Пусть вспомнит, Эллина тоже дворянка, а не подзаборная девка, и если Брагоньер счел ее достойной любви, то углядел множество достоинств. Соэр не из тех, кого прельщает красота.

— В наше время статусом любовницы не гордились, — ядовито заметила леди Брагоньер и отпила из чашки. — Слишком много сахара, милая.

— Пытаюсь подсластить вашу жизнь, — вспылила Эллина. — Видимо, она чрезвычайно горька, раз чужое счастье не дает покоя.

— Счастье? — Свекровь хранила невозмутимое спокойствие. — Увы, в доме его нет. Я предупреждала Ольера, но он упрямый. Вы не способны родить ребенка, а говорите о счастье.

— Давно ли вы стали жрицей Сораты? — Все внутри гоэты кипело, даже чашка в руке дрожала. — Иначе откуда вам знать, что у нас не будет детей?

— Это очевидно, — пожала плечами собеседница и намазала себе тост. После посетовала, обращаясь к божественным брату и сестре: Дагору и Сорате: — Ни ума, ни воспитания, ни здоровья! Даже репутацию в качестве приданого не принесла. Одним словом — гоэта.

Эллина шумно вздохнула.

— Сколько можно вам повторять, что я не шлюха? Ваши грязные обвинения…

— Разве мой сын — ваш первый мужчина? Хорошая невеста бережет честь для мужа. Однако ваша невинность меня волнует меньше всего. Не надейтесь получить деньги Ольера по завещанию. Если не родите сына, не получите ни медяка, я позабочусь. Велите подать завтрак в мою комнату: у меня разболелась голова.

Леди Брагоньер промокнула губы и удалилась. Эллина мысленно пожелала ей онеметь и, не чувствуя вкуса, запихнула в рот сдобную булочку. Свекровь своего добилась, лишила аппетита.

Чтобы хоть как-то отвлечься от мрачных мыслей, гоэта развернула газету. Муж терпеть не мог "Жизнь Сатии", по его словам, пособницу преступников и сборник грязных сплетен. Будь воля Брагоньера, единственную в городе частную газету запретили бы, а гранки уничтожили. Соэр признавал только информационные листы, которые вывешивали на видных местах по всему Тордехешу. В них печатали последние указы, сообщения о розыске преступников и прочие сведения, которые власти стремились донести до простого народа.

Эллина же "Жизнь Сатии" любила. Как всякая женщина, она интересовалась великосветскими историями, а, как гоэта, — криминальными заметками и объявлениями о найме на работу. Пролистывая газету, она наткнулась на некролог. В нем сообщалось о скоропостижной смерти некого врача от сердечного приступа. Коллеги не скупились на пафосные выражения скорби, но привлекли Эллину вовсе не они, а небольшая приписка: "Ведется следствие". Гоэта знала, — как-никак, муж столько лет отдал правосудию! — любая неожиданная смерть требует установки причин. Обычно следствие — сущая формальность, достаточно заключения врача о естественных причинах кончины. Однако женщина знала погибшего. Помнится, она обращалась к нему за помощью пару месяцев назад — так, сущие пустяки. Любопытная подробность: сегодня гоэта собиралась к его учителю. Занимательное совпадение!

Эллина перечитала заметку, надеясь найти что-то интересное. Ссора со свекровью вылетела из головы. Муж прав, не стоило открывать рот. Леди ли Брагоньер-старшая никогда не скрывала характера, да что там — сын перенял многие черты матушки. Только рассудительностью Брагоньер пошел в отца. Гоэта никогда его не видела: баронет умер задолго до знакомства Эллины с бывшим Главным следователем Сатии, — однако по обрывкам разговоров поняла, тот отличался той же холодной рассудочностью и спокойствием, хотя не чурался слабостей. В этом отношении сын переплюнул отца. Брагоньер стремился походить на будущего монарха, старательно копировал его манеры. Сейчас, наверное, сожалел о кумире молодости. Соэр трепетно относился к понятиям "честь", "долг", "верность", а герцог ли Сомераш их грубо попрал. Одно убийство его величества Донавела чего стоит! Пусть не собственными руками, но по приказу регента.

Эллина разделяла мнение супруга насчет принца Гидеона: Сомераш не позволит, чтобы престол занял сын покойного монарха. Мальчика удалили от двора, отправили на обучение в другую страну. Вряд ли он оттуда вернется. Ребенка легко убить, обставив все как несчастный случай. Да и мало ли на свете болезней? Однако в приватном разговоре с женой, состоявшемся после отъезда наследника, Брагоньер предположил, корабль с принцем Гидеоном утонет. Нет, он не сказал прямо, но Эллина сумела догадаться по недомолвкам.

Так вот, характер леди ли Брагоньер-старшей понятен, как понятно и то, что она привыкла к подчинению. Даже сын проявлял к ней почтение, хотя не забывал, если требовалось, напоминать, кто глава рода.

Эллина для свекрови — неподходящая женщина, окрутившая баронета, естественно, она всеми силами старается ее выжить. Гоэте бы не замечать колкостей, умом она понимала неправильность собственного поведения, но не могла контролировать эмоции. Женщина постоянно думала о ребенке, об ответственности перед мужем и нервничала. Она вдруг остро поняла, что за последний год превратилась в истеричку. Отсюда и грубые ответы мужа: ему банально надоели ее вечные слезы. Брагоньер наверняка тоже переживает, но не глушит бутылками коньяк.

Смерть врача не давала покоя. Сердечный приступ у молодого мужчины? Эллина помнила его и решительно не видела причин, которые помешали бы доктору дожить до преклонных лет. Улыбчивый, энергичный, пышущий румянцем, судя по хихиканью помощницы, любитель женщин.

"Надо показать Ольеру", — решила гоэта и отложила газету в сторону.

Бросив взгляд на часы, Эллина допила остывший чай и позвонила в колокольчик.

— Заложите экипаж, — приказала она слуге. — И позови горничную, мне понадобится ее помощь.

Вот так, обыденно, привычно. Помнится, раньше она боялась командовать.

Квартал магов остался прежним: резные водостоки, широкие тротуары, черепичные крыши особняков. Прежде Эллина редко заглядывала сюда: не было ни необходимости, ни денег. Да и кому приятно ловить презрительные взгляды, заискивая в приемных врачей с корочками об образовании в университете. А все потому, что тогда гоэта не могла похвастаться гербом и золотыми лозенами в кошельке. Теперь Эллина не тряслась в седле, а ехала, откинувшись на набитое конским волосом сиденье экипажа. Муж купил его сразу по возвращению в Сатию. Увы, обошлось без свадебного путешествия, зато соэр позаботился об удобстве супруги. Самого его устраивали извозчики и породистый жеребец в конюшне.

Никто не узнавал в затянутой в серое атласное платье женщине мелкого бытового мага, встречные волшебники одаривали улыбками и поклонами. «Благородная сеньора» вместо "Эй, ты!" всего за росчерк пера.

Экипаж остановился у небольшого аккуратного особняка. Нижний этаж приспособили для нужд врача, сам он с семейством обитал выше. Судя по золоченой вывеске, дела у господина Женда шли хорошо.

На широкое крыльцо вели три ступеньки.

Вокруг — тщательно постриженные кусты. На окнах — ящики с цветами.

Эллина сжала пальцы и зажмурилась.

Сората, пусть врач скажет, что она не бесплодна! Гоэта принесет богатые дары храму, отстоит на коленях неделю, лишь бы в следующем году детская перестала пустовать. Эллина обставляла ее сама, тщательно подбирала вещи, а теперь боялась заходить: всякий раз при взгляде на пустующую кроватку наворачивались слезы.

Кучер слез с облучка и распахнул дверцу экипажа.

Эллина натянула перчатки и со вздохом ступила на тротуар.

Всего пара шагов, а как сложно их сделать!

Звякнул колокольчик, и дверь отворила улыбчивая девушка. Эллина протянула визитную карточку. Помощница кивнула и заулыбалась еще шире, хотя, казалось, больше некуда. Ольер ли Брагоньер слишком известен в Сатии, чтобы не лебезить перед его женой, благо по врачам в последнее время она ходила часто.

— Я записана на одиннадцать.

Эллина прошлась по приемной, выдержанной в теплых тонах, и пробежалась взглядом по развешанным на стенах благодарственным письмам. Их оказалось много — неудивительно, при клиентуре господина Женда.

На самом видном месте — два диплома. Один врачебный, второй магический.

Кожаные диваны, цветы — все, чтобы пациенты чувствовали себя комфортно.

Помощница господина Женда заглянула в журнал и кивнула.

— Доктор ждет вас, проходите.

На негнущихся ногах Эллина вслед за девушкой шагнула в залитый солнцем кабинет. Он совсем не напоминал смотровую обычных врачей. Господин Женд старался, чтобы клиенты не воспринимала его как врача.

Часть комнаты отгораживала ширма, тоже не белая, с ярким узором.

— Госпожа Ольер ли Брагоньер, — наклонившись к писавшему за солидным, как он сам, столом врачу, доложила помощница.

Господин Женд поднял голову и снял очки. Он оказался лысым, полноватым, одетым с иголочки человеком лет пятидесяти. Все лицо, казалось, выражало добродушие, и только глаза выдавали человека хитрого, умевшего притворяться. Эллина не сомневалась, ради выгоды господин Женд пошел бы на все.

— Приветствую, благородная сеньора. — Значит, врач так и не заработал личного дворянства, раз обращался к гоэте как к вышестоящей. — Присаживайтесь! — Он махнул на бежевый кожаный диван. — Рассказывайте, что вас беспокоит.

Гоэта шумно вздохнула и в волнении стянула перчатки, чтобы чем-то занять руки.

— Дети, — упавшим голосом призналась она. — Я не могу забеременеть.

Господин Женд крякнул и заверил: на свете нет ничего невозможного.

Врач начал с обычных вопросов, потом затронул личное: отношения с мужем. Эллина отвечала предельно откровенно, понимая, от этого зависит будущее семьи. Господин Женд никак не комментировал ее рассказ, просто кивал, делал пометки или выяснял детали.

Гоэта мысленно усмехалась: даже с Анабель она не делилась подробностями сексуальной жизни, а тут расписывала постороннему человеку позы, ощущения и прочие пикантные подробности. Когда она закончила, в кабинете на время воцарилось молчание.

Врач жевал губы и хмурился. Эллина ерзала на диване. Чем больше господин Женд безмолвствовал, тем больше волновалась гоэта, предполагая самое худшее.

— Странно, — наконец изрек доктор и вытащил из ящика тонкие перчатки. — Не вижу никаких трудностей. Возраст, конечно, неподходящий, но не смертельный. Скажите, ваш муж не мог застудиться?

— Он всегда тепло одевается, — заверила Эллина и, смутившись, добавила: — И с потенцией проблем нет. Может, муж не самый страстный любовник, но я не жалуюсь.

Господин Женд кивнул и попросил пациентку раздеться за ширмой.

Осмотр длился недолго. Пару раз гоэта морщилась: врач производил не самые приятные манипуляции. Но вот господин Женд стянул перчатки и выбросил в ведро. Подтянув белье, Эллина замерла в ожидании вердикта.

— Все хорошо, благородная сеньора. Проблемы в голове и в небольшой несовместимости. Я выпишу лекарство. Его нужно принимать и вам, и супругу. Через три месяца забеременеете, гарантирую.

Эллина кивнула и, отвернувшись, принялась одеваться.

Очередная надежда. Конечно, гоэта станет пить лекарство и уговорит мужа. Он, судя по недавнему разговору, не против — редкость для мужчины. Обычно сильный пол предпочитает винить во всем женщин.

— Не исключено, — уже выйдя из-за ширмы, продолжил врач, — что вы уже беременны. При желании можно провести дополнительное магическое исследование. Беременность на малом сроке незаметна и…

— Я согласна! — выпалила Эллина.

Она понимала, господин Женд возьмет втридорога, но собиралась заплатить любые деньги. Брагоньер не поскупится на наследника.

— Увы, не сегодня, — врач склонился над столом и, задумавшись, застрочил пером по бумаге. — Требуется некоторое время… Я попрошу помощницу записать вас на следующую неделю.

— А раньше нельзя? — Эллина оделась и тоже выбралась из-за ширмы.

Она сойдет с ума за неделю, а леди ли Брагоньер поможет.

— Госпожа, — господин Женд оторвался от записей и смерил пациентку высокомерным взглядом, — даже герцогини ждут своей очереди. Я один, пациентов много.

Гоэта понимающе кивнула.

Взгляд блуждал по стенам.

Сплошные морские пейзажи! Бушующие волны, спокойная гладь воды, парусники… Наверное, сюжеты выбраны неспроста и призваны вызвать у клиентов определенные чувства. В то же время, несмотря на множество безделушек, кабинет выглядел неживым. Эллина отчего-то сразу поняла, господин Женд не занимался его оформлением. Всего лишь место для зарабатывания денег, в которое нет смысла вкладывать душу.

— Жаль вашего ученика! — Гоэте вспомнилась заметка в газете. — Я ходила к нему, лечила нервы.

Точно, она совсем забыла! Нервы!

Эллина открыла рот, чтобы попросить решить проблему с истериками, но тут же закрыла. Она успела перехватить выражение лица врача: досаду. Странная реакция на соболезнования. Женщина поняла бы, если бы заметила раздражение, но нет, все выглядело так, будто господин Женд хотел замять тему.

— Жаль, — равнодушно обронил врач и протянул Эллине рецепт. — Мелвил не следил за здоровьем.

Гоэта кожей чувствовала, ее хотели выставить из кабинета. Хм, пару минут назад господин Женд вел себя иначе, пусть и говорил о занятости, демонстративно не поглядывал на часы. Вежливость исчезла, ее сменило молчаливое раздражение.

— У меня шалят нервы, — Эллина все же озвучила вторую проблему.

— Попейте успокоительное! — огрызнулся врач и, спохватившись, сгладил грубость извинениями: — Простите, нервничаю перед важной пациенткой. Моя помощница подберет вам капли. Всего хорошего, благородная сеньора.

Господин Женд проводил гоэту в приемную и передал улыбчивой девушке. Та внимательно выслушала жалобы Эллины, вручила сразу две микстуры и один порошок. После с той же обворожительной улыбкой выписала счет. При виде него женщина поперхнулась, но оплатила все до медяка.

Выписанное врачом лекарство надлежало заказать в аптеке. По старой памяти Эллина велела отвести ее на Тополиный проезд. Некогда она частенько бегала туда за извозчиком. Совсем рядом Тенистая улица, где стоит заколоченный домик — девичье приданое. Вопреки настойчивым просьбам Брагоньера гоэта его не продала. Видимо, сказался давний страх остаться одной с дырой в кармане.

Некогда на Тополином проезде жил Гланер Ашерин. Эллина не решилась взглянуть на особнячок, который давно продали с аукциона: слишком тяжелые воспоминания. Лучший друг, так жестоко отплативший за доверие. Метаморф, который едва не подвел под утопление, затем устроил охоту и изнасиловал из-за того, что много лет назад Эллина ему отказала. Потом и вовсе принес в жертву. Если бы не порыв Брагоньера и вовремя оказавшийся рядом Малис, гоэта бы давно предстала перед судом божественных брата и сестры.

Однако Эллина оказалась на границе кварталов первого и второго сословия вовсе не из-за воспоминаний. Она собиралась заказать лекарство у знакомого аптекаря. Тот не станет накидывать серебряные чекушки за имя и аренду лавки на оживленной улице. И, если говорить начистоту, Эллине хотелось поболтать с давними знакомыми. Никто из них не мог прийти в особняк Брагоньеров. Соэр не одобрил бы, если бы жена пригласила трактирщика или бедного гоэта. Он терпимо относился к Анабель, однако та всецело посвятила себя битве за любовника, которого пыталась отбить более молодая и красивая.

Визит на Тенистую улицу благотворно подействовал на Эллину, домой она вернулась посвежевшая и улыбающаяся. Хихикая, гоэта гадала, как бы отреагировал муж, если бы узнал, как и где она провела время. Наверняка бы насупил брови и прочитал лекцию о несовместимости леди и трактира "Белая мышка". Пусть там дешевый эль, зато за стойкой всегда радостно встретят, искренне поинтересуются жизнью. Брагоньер дождется, Эллина тайком возьмется за работу.

Особняк встретил непривычной тишиной. Гоэта даже забеспокоилась, куда подевалась свекровь. Она обычно выходила в холл и укоризненно взирала на невестку. Не иначе поджидает в гостиной. Однако там тоже никого не оказалось.

— Сеньор вернулся обедать, — сообщил слуга и протянул Эллине конверт на подносе. — Приглашение, сеньора. Прислали после вашего отъезда.

Гоэта нетерпеливо распечатала письмо и достала карточку. Сестра Брагоньера, графиня Летиссия Сорейская, звала на прием в среду.

— Вернулась? — В дверях гостиной возник хозяин дома. Он предупредительно поднял руку, не давая поведать о подробностях визита к врачу. — Позже. Уверен, ничего плохого не скажешь. Пройди, пожалуйста, в спальню.

Заинтригованная, Эллина оставила приглашение на столе вместе с перчатками и направилась к мужу. Тот посторонился, пропуская. Гоэта спиной ощущала его взгляд. Кажется, соэр чего-то ждал. Реакции?

На туалетном столике лежала коробочка. Она придавила билеты в театр. Эллина смотрела на них во все глаза. Брагоньер ненавидел пустое времяпрепровождение, а тут выкупленная ложа, комедия — все, как любила жена.

В коробочке ожидаемо оказалось кольцо. Золотое, с бриллиантами. Они обсыпали металл между полосками шпинели.

— Ольер? — прижимая футляр к груди, Эллина обернулась к мужу с немым вопросом в глазах.

— Ты кое в чем права, — неохотно признал Брагоньер. Он наблюдал за женой из коридора, словно не решался войти. — Сегодня, когда ты опять начала рыдать, я повел себя как с подследственной. Не следовало говорить столь грубо. Подарки — извинения.

Гоэта недоверчиво цокнула языком и переспросила:

— Прости, что — извинения?

Муж кивнул и вошел в спальню. Глянул на дверь в ванную и поморщился. Сколько раз Эллина там рыдала, пока он спал? Судя по всему, много.

— Именно, — стоя к ней спиной, подтвердил он. — Твои слезы… Они меня раздражали. Меня тоже беспокоит сложившаяся ситуация, однако я не выставляю чувств напоказ. Они ничем не помогут, Лина. Проблемы нужно решать, а если решить невозможно, принять ситуацию, как есть.

Эллина понимающе кивнула и предположила:

— Ты сказал не со зла?

— Нет, конечно. — Он повернулся к жене и пристально глянул в глаза. — Или ты решила, будто я женился, чтобы за твой счет поднимать самооценку?

Гоэта фыркнула.

— Вот уж нет! Твою самооценку поднимать уже некуда.

— Словом, усталость, эта ситуация с ребенком, беседы с матерью… — Брагоньер прошелся по спальне и остановился против жены. Эллина хмурилась. Значит, свекровь и здесь постаралась. — Знаешь, чем меня раздражают слезы? — неожиданно спросил соэр. — Я понятия не имею, как успокоить.

Эллина улыбнулась и погладила мужа по руке.

— Я не сержусь, Ольер. Извинения приняты. В следующий раз, когда разрыдаюсь, обними и скажи, что любишь. Ты ведь любишь меня? — Теперь она старалась разглядеть что-то в глубине зрачков.

— Кажется, я обещал сказать, если мои чувства изменятся, — с легким раздражением ответил Брагоньер. — Хорошо, в следующий раз попробую, но ты знаешь, не люблю пустую болтовню.

— Тогда приласкай, сама пойму. Подарки секретарь выбирала? — Женщина примерила кольцо: впору.

Украшение ей нравилось. Всего в меру, изысканно и дорого.

— Нет, только выкупила ложу. Драгоценности с некоторых пор, — соэр сделал ударение на предпоследнем слове, — выбираю сам.

Эллина поблагодарила за подарок и еще раз заверила, она не сердится. Жутко захотелось, чтобы муж обнял. Желая подтолкнуть его в нужном направлении, гоэта вытянула руки и приподняла подбородок, сложив губы "бантиком". Брагоньер покачал головой, усмехнулся и поцеловал жену. Она тут же оплела его руками и блаженно вздохнула, ощутив ответное тепло на талии.

— Пойдем обедать, — нарушил идиллию соэр. — Матушка трапезничает у себя, сможем поговорить. Судя по всему, вести радостные, раз не плачешь.

Интересно, с чего бы вдруг свекровь не желала видеть невестку? Вряд ли изображала оскорбленную невинность с завтрака. Значит, Брагоньер ей что-то сказал, а раз сказал, то принял сторону Эллины в негласной войне.

 

Глава 2. Смерть среди толпы

 

— Помнишь, как ты изображал господина Нардега? Прикинулся клиентом, усадил в экипаж, привез неведомо куда.

Эллина сама не знала, отчего ей вдруг вспомнилась давняя история, случившаяся на заре знакомства с будущим мужем. Тогда она еще не знала Ольера ли Брагоньера — сурового вершителя правосудия, поэтому спокойно взялась за заказ, благо договор составили по всей форме. Только вот кольнуло: зачем человеку прятать кольцо? Ответ нашелся позднее: чтобы гоэта не узнала истинной фамилии. Теперь супруг носил три кольца: родовое, инквизиторское и прокурорское. В обыденной жизни пользовался двумя, самое серьезное, открывавшее любые двери, приберегал для особых случаев.

— Думала, собирался убить? — усмехнулся Брагоньер и достал из ящика комода шейный платок. Приложил и потянулся за вторым. Все не то. — Да, помню. Ты напоминала мокрую мышь.

После отъезда свекрови атмосфера в доме наладилась. Эллина даже надеялась, что мечта сбылась. У мужа закончилась проверка префектуры, он расслабился, уделил внимание коньяку и, заодно, жене. Помнится, их первый раз случился при схожих обстоятельствах. Брагоньер спланировал сложную операцию на балу, в ходе которой уничтожили Стешу — потустороннюю питомицу Гланера. Соэр выпил, его потянуло на Эллину. Так потянуло, после шутила она, что до сих пор не угомонится. Тогда будущему мужу тоже хотелось сбросить напряжение. К слову, случайный секс сопровождался лекцией по поднятию самооценки. Эллина признала, скупые комплименты, сделанные ее несовершенному, как тогда казалось, телу, благотворно сказались на отношении к себе.

Вчера все зашло гораздо дальше. Нет, Брагоньер не врачевал душу и не слагал оды, он согласился на небольшую игру. Чрезвычайно приятную и незатейливую, которая доставила Эллине бездну удовольствия. Она давно не хихикала в постели.

Хорошие, однако, капли, гоэта совсем не думала о бесплодии. Сейчас и вовсе с тайной надеждой ждала округлившегося живота. Если уж после вчерашнего ничего, тогда Сората наложила проклятие.

— А почему не изнасиловать? — надула губы Эллина и решительно вытащила третий шейный платок.

— Этот не подходит: слишком яркий, — покачал головой Брагоньер и осторожно отвел ее руки от ворота рубашки.

Они нарушали все правила приличия. Супругам полагалось одеваться по отдельности и уж точно не помогать друг другу. Но соэр не сердился на жену, он привык, что она бегала к нему в домашнем халате просить выбрать платье. Вот и теперь Эллина заглянула, чтобы посоветоваться. В приглашении не указали форму одежды, и гоэта не желала попасть впросак. Одно дело, прием для своих, другое — если на него приглашены правители города. Тут и декольте другое, и длина юбок — множество тонкостей.

Брагоньер заверил, сестра устраивала обычное светское мероприятие. Коронованных особ не ожидалось, префекты — да, приедут, как и весь высший свет Сатии, но особо усердствовать не стоит: "Считай светским раутом".

— Зато я его подарила. Ты слишком скучно одеваешься.

— Хорошо, — неохотно согласился соэр и убрал ненужные аксессуары. — Тогда ты наденешь зеленое платье.

Эллина закусила губу. Супруг любил глубокие декольте, а она до сих пор смущалась под откровенными мужскими взглядами. Иногда гоэте казалось, Брагоньер заставлял носить подобную одежду для лечебного эффекта. Как-то так сложилось, что Эллина считала себя некрасивой. Во многом этому способствовали отношения с мужчинами: те пользовались незадачливой гоэтой и бросали, иногда прихватив сбережения.

— Опять? — Брагоньер без слов разгадал причину красноречивого молчания супруги. — К мнению мужа надлежит прислушиваться.

Эллина кивнула. Наверное, соэр прав. Многие женщины плоские, а у гоэты все на месте. Пусть неидеальное, но, если приподнять корсетом, чрезвычайно соблазнительное. Опять-таки Брагоньеру приятное сделает: и полюбуется, и погордится. Жена, как и любовница, представляет мужчину, нужно соответствовать.

— Так что с изнасилованием? — Эллина повязала супругу шейный платок и отошла, проверяя, не сменить ли узел.

Брагоньер рассмеялся.

— Лина, знаешь, сколько женщин пытались меня соблазнить? И помнишь, почему у них ничего не вышло?

— Потому что господин соэр абсолютно не интересовался женщинами. — Да, пожалуй, лучше завязать иначе. — Однако после охоты в ратуше ты меня захотел, да еще как! — напомнила Эллина. — Так какая разница?

— Одеваться нормально нужно было. — Брагоньер выразительно покосился на забракованное бальное платье.

— Знала бы, надела только нижнее белье! — рассмеялась гоэта и чмокнула мужа в щеку.

От него пахло одеколоном и мыльной пеной.

Соэр укоризненно покачал головой и напомнил о времени.

Вниз Эллина спустилась вовремя. Глубокое декольте кокетливо прикрывал шарфик. Поразмыслив, гоэта пришла к выводу, что муж прав, палевое платье никуда не годилось: богатый гарнитур не смотрелся с квадратным вырезом. Зато с зеленым нарядом бриллианты заиграли.

Неожиданным открытием стала собственная фигура. Эллина никак не могла понять, отчего раньше ее стеснялась. Казалось бы, сидела дома, а все равно и талия, и бедра. Та же грудь — не висит же! Словом, пора пересмотреть гардероб, оставить только то, что заставлял покупать муж. Урок на будущее: не руководствоваться прежними суждениями. И почему Эллина столько лет упорно цеплялась за собственную ущербность?

Словом, в экипаж гоэта села в приподнятом настроении.

 Пока ехали к особняку графини Сорейской, завязался разговор. Обсуждали события минувшей недели, и Эллина скользь упомянула, благо к слову пришлось:

— А ведь господин Женд учил того врача, который умер от сердечного приступа. Ну, о нем еще в газете писали. Мелвил Тог. Я его тоже знала.

— Его отравили, Лина, — поправил Брагоньер и посоветовал: — Поменьше читай "Жизнь Сатии". Если ты действительно беременна, чему не удивился бы, газетные заметки навредят ребенку.

— А почему ты решил, будто я беременна?

Эллина не делилась с ним предположениями о прошлой ночи. Это так, домыслы, без фактов муж и слушать не станет.

— Очень похоже. Сначала беспричинные слезы, теперь спокойствие, радость. Вряд ли виной всему матушка.

Гоэта промолчала и смущенно отвернулась. Все может быть.

От грез о ребенке отвлекло осознание произнесенных недавно Брагоньером слов.

Эллина нахмурилась.

Господина Мелвила Тога отравили? Тогда отчего писали о сердечном приступе? Ну да, преступник заметал следы. То-то гоэте сразу показалась странной скоропостижная смерть нестарого здорового мужчины.

— Ольер, — она знала, муж не говорил о работе, но не могла удержаться, — а что-нибудь пропало? Ну, — смутившись, пояснила Эллина, — документы, деньги.

— Когда пропадают деньги, ядом не поят, — отрезал Брагоньер и раздраженно добавил: — Пожалуйста, не порти вечер!

— Но ведь ты до сих пор в курсе хода работы Следственного управления…

— Еще бы, если я за ним надзираю. — Градус недовольства соэра повышался с каждой минутой. — Только мы не раз обсуждали недопустимость поднятия подобных тем. Тайна следствия превыше всего.

Эллина тяжко вздохнула и отвернулась к окну.

Что ей стоило помолчать? Теперь от благостного настроения мужа не осталось и следа. Сидит, мрачный, как туча. А все треклятое женское любопытство!

Особняк графини Сорейской светился огнями. К нему один за другим подкатывали экипажи, пестро одетые дамы и безукоризненные господа наполняли вестибюль, чтобы потом через богато отделанный холл пройти в бальную залу или заглянуть в буфет.

Подавая руку супругу, Эллина искоса взглянула на него: застегнут на все пуговицы. Холодный, с колючим взглядом.

— Прости! — Рука, затянутая в атласную перчатку, на миг сжала запястье соэра.

Брагоньер шумно вздохнул и помог жене выйти из кареты.

Супругов встречала хозяйка дома. Она приветливо улыбалась, но Эллине чудилось сочувствие. Летиссия не раз сетовала на невезучесть брата в семейных делах, хотя в отличие от матери не питала неприязни к гоэте. Да и зачем? Отношения между братом и сестрой прохладные, любая ссора закончилась бы разрывом.

Зато у графини есть дети. Эллина не могла отделаться от мысли, что именно им достанется состояние Брагоньера. Заодно и титул, вдобавок к уже имеющемуся. Только вот сегодня гоэта ни о чем таком не думала и ответила на приветствие золовки искренней улыбкой.

К ним подошел граф, и мужчины обменялись скупыми рукопожатиями.

Эллина видела напряжение мужа и ощущала себя виноватой. Знала, Брагоньер не жалует светские мероприятия, так еще завела этот разговор о погибшем враче.

Женщина ощущала острую потребность переговорить с супругом с глазу на глаз, иначе вечер будет испорчен. И стоило графу отвлечься на новых гостей, извинившись перед золовкой, утащила Брагоньера за портьеру.

— Ну? — Соэр выжидающе смотрел на покусывавшую губы жену. — Дай, угадаю? Снова собираешься извиняться?

Эллина кивнула.

Супруг покачал головой и, отогнув портьеру, быстро оглядел холл.

— Твое поведение, нынешнее поведение, — уточнил Брагоньер и прислонился к стене, так, чтобы одновременно видеть жену и прибывающих гостей, — ставит нас в неловкую ситуацию. Что подумает сестра?

— Тебя волнует ее мнение? — удивилась гоэта.

Брагоньеры не могли похвастаться нежными родственными чувствами, хотя, надо отдать должное графине Сорейской, та тревожилась о брате больше, нежели он о ней.

— Нет, — с привычной прямотой ответил соэр. — Меня тревожит общественное мнение. Не обо мне — о тебе.

Губы Эллины сложились в букву "о". Спохватившись, она поспешила закрыть рот.

Мнение о ней? То есть мужу плевать, кем его считают, лишь бы ее не трогали? Гоэта высказала вслух догадки и получила ошеломительный ответ:

— Именно. Обо мне давно ничего хорошего не думают. Ты — иное дело. Слухи о красавице и чудовище, — Брагоньер усмехнулся и слабо улыбнулся, что было ему совсем не свойственно, — изрядно помогли бы. Пойдем! — Соэр тронул жену за плечо. — Судя по намекам сестры, она собиралась тебя с кем-то познакомить, одна не останешься.

— Надеюсь, с мужчиной.

Эллина специально решилась на провокацию. Не хотелось стоять в сторонке, довольствуясь обсуждением очередного адюльтера, пока другие танцуют. Увы, происхождение сделало свое черное дело, кавалеры холодно раскланивались, но не спешили приглашать. Муж танцы не жаловал, пропадал с сановниками. Да, он подойдет, сделает тур и вернется в курительную.

Удар попал в цель.

При всей холодности, Брагоньер ревновал супругу к представителям противоположного пола. Гоэта предполагала, скупость в проявлении чувств — не только черта характера, но и последствия воспитания. Добивалась же она мимолетной ласки! Ничего, при должном терпении лет через пять муж научится делать комплименты и перестанет бояться лишний раз прикоснуться. Пока дальше постели любовь не шла. Спасти жизнь, рискнув своей, раненному, нести много миль до жилья, пожертвовать долгом — пожалуйста, а поцеловать — нет, распущенность. Смешно!

Соэр насупился и, чеканя слова, уточнил:

— Чем же для вас столь привлекательны мужчины, госпожа Брагоньер?

— Ну, — Эллина сделала вид, будто задумалась, и начала загибать пальцы, — во-первых, они видят во мне женщину. Во-вторых, танцуют. В-третьих, приносят лимонад и мороженое. В-четвертых…

— Для всего этого существует муж, — отрезал Брагоньер и укоризненно спросил: — Неужели решила, не разгадаю уловку?

— Наоборот, — улыбнулась повеселевшая женщина и, наклонившись к супругу, шепнула: — Я очень надеялась на чутье следователя.

Соэр промолчал и вывел жену из-за портьеры, скрывавшей небольшую нишу. Видимо, ее устроили ради подобных приватных разговоров.

Эллина с удовлетворением отметила, что лицо мужа просветлело, морщинка на лбу разгладилась. Пусть он по-прежнему серьезен, ни тени улыбки, зато не сердится.

Гоэта гордо шествовала рядом с супругом. Тепло его руки вселяло уверенность. Собственно, поэтому Эллина и согласилась в свое время стать любовницей Ольера ли Брагоньера: с ним не приходилось защищать себя самой. Потом как-то неожиданно чувства переросли во взаимные. Гоэта знала, мужу льстила ее любовь, помнила ведь, как он выбил признание в Трие, а потом ходил, как павлин, распушив хвост. Для такого типа мужчин важно не оказаться зависимым в отношениях.

Бальный зал графини Сорейской блистал. Хозяйка не поскупилась на свечи, и Эллина радовалась выбранному супругом декольте. Она обмахивалась веером и мечтала о стакане холодного лимонада.

— На улице посвежеет, станет лучше. — От Брагоньера ничего не ускользало. — Пройдемся по залу. Я вижу всех троих префектов, нужно засвидетельствовать почтение.

— Которого ты не испытываешь, — поддела Эллина и щелчком пальцев привлекла внимание слуги.

Гоэта взяла с подноса бокал. Соэр пить не стал.

— Формальности необходимо соблюдать, — выдал он прописную истину. — Ты тоже жеманничаешь с теми, кого на дух не переносишь.

— О, ты не такой! — рассмеялась Эллина и пригубила бокал. От разбежавшегося по желудку холодка сразу стало легче. — Всегда стоишь с королевской миной, не теряешь достоинства.

— Чего и тебе советую. Градоправитель. — Брагоньер подтолкнул жену в нужном направлении.

Гоэта нацепила на лицо улыбку, изображая, будто безумно рада видеть мужчину в аспидно-синем сюртуке с легкой сединой на висках. На груди, на самом видном месте, красовался орден Белой птицы, чуть ниже — лента цветов королевского дома. Некогда, еще пару веков назад, когда возникли государственные награды Тордехеша, гербы играли важную роль в жизни общества. Они определяли тона одежды владельцев, а лента цветов короля говорила об особом положении человека. Сейчас все упростилось, но традиции остались.

Градоправитель получил орден недавно, из рук королевы Алисии, и красовался им на приемах. Видимо, поэтому Брагоньер еще больше презирал главу светской власти Сатийской области. Тот платил соэру тем же: бывший Главный следователь всегда держался слишком независимо, но чиновник боялся открыто конфликтовать. Королевский прокурор — важная фигура, он, как и инквизиторы, подчиняется только монарху.

Мужчины обменялись скупыми приветствиями, Эллина присела в реверансе и равнодушно выслушала дежурный комплимент. Она чувствовала на себе любопытные взгляды. Странно, вроде, все знали о женитьбе Брагоньера, или те две неизвестные дамы, с которыми недавно беседовал градоправитель, приезжие? Вряд ли. Раз так, в очередной раз обсуждали "князей из грязи", в данном случае княгинь. Право слово, когда же, наконец, надоест!

Эллина пряталась за бокалом шампанского, избавленная от необходимости поддерживать светскую беседу. Нужно только с умным видом кивать и улыбаться.

Дамы отошли, начали шушукаться. А еще дворянки! Увы, гоэта знала, высокое происхождение — не синоним хороших манер.

Собеседники быстро покончили с прелюдией: "Как вы находите вечер?" и перешли к насущным вопросам. Они обсуждали новый закон о наследовании имущества. Брагоньер находил неразумным включение в число наследников незаконнорожденных, непризнанных отцом детей в случае наличия воли умершего. Он полагал, если родитель не желал оформить родство при жизни, то не мог передумать перед смертью.

— Все это махинации, шантаж, а никак не свободное волеизъявление. Подумайте сами, какой простор для преступников! Не нужно никаких документов, всего лишь завещание. Любой человек с улицы может в одночасье разбогатеть.

— Необходимо доказать наличие любовной связи, — возражал градоправитель. Пробивавшаяся сквозь тонкие волосы лысина лоснилась от пота. Скорей бы открыли окна! — Вы, в силу должности, знакомы с порядком.

— Именно поэтому и протестую. При первой возможности сообщу о своих соображениях ее величеству. Два свидетеля? Помилуйте, за деньги и не такое возможно. Я верю бумагам, гербовым бумагам с печатями и ничему иному. Да и сами посудите, зачем оставлять наследство плоду случайной связи? Либо вы изначально признаете ребенка, либо он не имеет к вам никакого отношения.

— Не все такие благородные, как господин прокурор, — с издевкой заметил собеседник и, покосившись на Эллину, добавил: — Вы даже на любовнице женились.

— Сказать, на чем женились вы? — Голос Брагоньера хлестал по щекам.

Даже не «на ком» — красноречивый намек.

Градоправитель заскрежетал зубами и промолчал. Все знали, он взял жену по расчету, чтобы продвинуться по службе. Девушка не блистала ни красотой, ни умом, зато ее отец был на хорошем счету. Супруга давно умерла, но сделала свое дело, подарила мужу карьеру.

Обмен любезностями состоялся, мужчины снова надели маски и чопорно раскланялись.

Эллина боялась, градоправитель попросит оставить танец — обошлось.

Дальше все повторялось, с той лишь разницей, что между собеседниками не ощущалось напряжения, чиркни огнивом, займется. Господин Ульман, бывший заместитель Брагоньера, а ныне владелец его кабинета в Следственном управлении и вовсе старался поддержать разговор. Очевидно, не все гладко по работе, раз так старается. Только напрасно, соэр неподкупен, его ли подчиненным не знать.

Наконец, формальная часть закончилась, гости разделись на группы по интересам. Кто отправился играть в карты, кто жарко спорил о политике, кто ухаживал за дамами. Брагоньер предпочел сестру. Эллина не вслушивалась, но поняла: обсуждали мать. Кажется, соэр о чем-то просил.

Шампанское в бокале давно кончилось, муж не проявлял интереса к танцам и прочим увеселениям, и гоэта направилась к буфету. Она намеревалась побаловаться пирожными, а после, если отыщется местечко, сыграть в триктрак. Эллина никогда прежде не садилась за стол, но нужно когда-то начинать. Она столько вечеров наблюдала за игроками, бросающими кости и ловко передвигающими шашки по полю, что не терпелось попробовать самой. После можно потанцевать. Гоэта не сомневалась, ее обязательно пригласят, а если декольте не поможет, сама выберет кавалера на "белый танец".

Место нашлось, и Эллина устроилась за зеленым сукном, припорошенным меловой крошкой. Она азартно трясла мешочек с костями, надеясь, право первого хода достанется ей. Затем столь же увлеченно двигала шашки, радуясь дублям.

Играли на деньги — символические для аристократов, но немалые для людей бывшего круга гоэты. Однако Эллина могла провести за столом хоть вечер: муж разрешил записывать на свой счет любые траты. Конечно, Брагоньер ведь знал, жена не транжира.

Сукно испестряли записи. Маркер едва поспевал за играющими.

Третий кон, определенно, складывался в пользу Эллины. На обеих костях выпало одинаковое количество очков, и гоэта примеривалась, как использовать преимущество — сделать четыре хода. В уме крутилось количество очков, которое подарила улыбка фортуны. Эллина вырвется вперед и возьмет этот кон, обязательно возьмет!

Гоэта передвинула шашку на четыре пункта, когда услышала крик. Женщина визжала на противной высокой ноте, захлебываясь в истерике.

Вроде, не далеко, но и не близко.

Игру остановили.

Дамы зашушукались, мужчины поднялись, чтобы прояснить ситуацию.

Эллина тоже занервничала. Ей не сиделось на месте, и, наплевав на приличия, она поспешила на крик. Мелькнула мысль о муже, но гоэта тут же отмела ее. Вдруг там какая-то мелочь? Например, мышь или занявшаяся по неосторожности лента пояса. Потребуется, Королевского прокурора позовут.

Женщина уже не кричала, даже не выла. Гоэта забеспокоилась. Совсем не как светская дама, орудуя локтями, она опасалась, с бедняжкой тоже что-то случилось.

Похоже, несчастье произошло в Морской диванной, обставленной на манер кают-компании корабля. Хозяйка заказала полосатую обивку для мебели, каркасы из тиса, развесила по стенам марины и достала где-то штурвал, превратившийся в элемент декора. Возле него, сгорбившись, сидела девушка лет двадцати. Плечи ее подрагивали, руки тоже тряслись. Она казалась марионеткой, которую дергают за ниточки. Девушка сжимала безвольно обмякшую ладонь мужчины. Эллина не могла его разглядеть из-за спин, видела только туфли с пряжками. Дорогие, с модным каблучком, чтобы лихо отбивать такт на паркете.

— Пустите, я жена Королевского прокурора! — Гоэта не знала, что на нее нашло, но она решительно начала пробираться сквозь толпу.

Положим, низшим магам до судебных далеко, но ведь и она что-то может. Если мужчина умер естественной смертью, то ладно, а если нет? Тогда Эллина посмотрит тепловую карту мира, может, уловит частички ауры убийцы, сумеет навести на его след.

Давненько она не чертила Большой круг! Ничего, теперь духи не посмеют перечить, гоэта заставит их подчиниться. Никаких желаний! А если заартачатся, выручит старая добрая октограмма Мерхуса. След не успел затеряться, когда-то Эллина умела искать людей, справится.

Покойником оказался юноша. У него едва начала пробиваться борода. Он лежал в неестественной позе, сжимая табакерку. Судя по одежде — представитель "золотой молодежи". Золото, бриллианты, шелк.

На губах запеклась капелька крови. Глаза закатились, язык вывалился. Лицо неестественно покраснело и казалось на фоне остальных частей тела пунцовым.

Странные у него зрачки: тоненькая ниточка. И глаза покраснели.

Эллина зажала нос и отвернулась.

Покойного перед смертью рвало и, судя по характерному запаху, не только.

Какой разительный контраст: дорогая одежда и вонь, как от бродяги!

— Госпожа? — На плечо Эллины легла рука.

Она обернулась и увидела офицера стражи. Быстро прибыли!

Гоэта посторонилась, не мешая стражам порядка делать свою работу. Сама же не удержалась, обратилась к магическому зрению.

Золотистые частички ауры, словно пыльца, витали в воздухе. Душа юноши отлетела недавно, Эллина даже видела кончик ниточки, стремительно таявший где-то над головой. Увы, дернуть за него и вернуть душу обратно гоэта не могла: не некромант.

Женщина огляделась.

Хоть следов насильственной смерти нет, вряд ли покойный умер самостоятельно. Он слишком молод и не производил впечатления болезненного человека.

Ага, вот и другие частички, фиолетовые. Значит, прошел минимум час, а то и больше. Вторая стадия разложения энергии.

Эллина зачерпнула немного фиолетовых блесток и сформировала блеклый силуэт. Мужской. Ожидаемо.

Гоэта осторожно опустилась на пол, стараясь, не растерять добычу, привычно потянулась к карману и тут сообразила: его нет. Ни мела, ни веревки, ни предметов, которые сошли за указатели сторон света. Оставалось только передать частички ауры судебному магу и надеяться, они не успеют поблекнуть. Увы, энергия — субстанция непостоянная, очень быстро разрушается.

Как же Эллина жалела об отсутствии высшего образования! Положим, боги обделили ее сильным даром, но терпение и труд помогли бы вытянуть третью категорию. Увы, на университет не хватало денег. Сейчас гоэта разбогатела, зато муж категорически возражал против любой работы.

Ее выдернули в реальный мир, грубо и резко.

Эллина часто заморгала, привыкая к изменившимся ощущениям.

Правила безопасности запрещали подобные манипуляции, они могли закончиться разрывом связи между душой и телом, однако солдату, похоже, все равно. Гоэта мешала прибывшему с офицером магу, и он поспешил устранить препятствие, невзирая на пол и положение в обществе.

Эллина гневно зыркнула на обидчика и оправила юбки. Затем окликнула мага и попросила подставить ладони.

— Зачем? — Тот тоже не излучал дружелюбия. Какая-то дамочка отвлекает от работы!

— Частички ауры. Человек был тут чуть больше часа назад. Хотите, собирайте сами.

Гоэта начинала терять терпение. Видимо, все судейские — ослы. Ничего не изменилось за четыре года.

— Послушайте… — нахмурившись, начал маг, но тут же осекся, подобрался.

Эллина мстительно усмехнулась. Так-то, сейчас начальник всыплет по первое число!

В отличие от свободных и боевых магов, судейские целиком и полностью подчинялись светским властям, состояли на государственной службе и получали взыскания.

— Возьмите у моей жены улики. — Только сейчас Эллина заметила, что стало тихо, отчего голос Брагоньера звучал особенно весомо и звонко. Тому даже приказывать не пришлось, все мигом замолчали. — И не слышу извинений. Тебя это тоже касается. — Соэр всем корпусом развернулся к вытянувшемуся по струнке солдату. Определенно, Брагоньера в Сатии знали все. — Иначе сегодня же отравишься искать новую работу.

Извинения прозвучали, и виновник переполоха поспешил убраться подобру-поздорову.

Гоэта шагнула к судебному магу, и тот покорно подставил ладони "лодочкой". Энергетические частицы перекочевали из одних рук в другие. Волшебник поблагодарил и покосился на Брагоньера: что-то еще? Тот мотнул головой, и маг принялся за дело. Отогнал любопытных, пересадил девушку на диван и велел позвать врача.

Эллина озадаченно нахмурилась. У бедняжки обычная истерика, дать бы воды, и все само пройдет. Только вот кожа странная — мраморная.

— Не смотри! — шепнул Брагоньер и развернул жену спиной к дивану. Нарушая собственные правила, рука легла на талию, подчеркивая: моя. — Говорить, пока из крови выведут отраву, бесполезно.

— Совершенно верно, соэр, — не оборачиваясь, подтвердил маг. Он развил бурную деятельность над телом юноши, готовился уйти в нематериальный мир. — Симптомы наркотического отравления. Погибший тоже, похоже, баловался "Пыльцой счастья", только выбрал потяжелее, не рассчитал дозу.

— Самоубийство? — живо откликнулся Королевский прокурор и подтолкнул супругу к выходу.

Брагоньеру не терпелось тряхнуть стариной, снова вдохнуть воздух следствия. Он так соскучился по поискам преступников! Одно дело — контролировать, судить, другое — стать мечом правосудия. Регент одновременно вознаградил и наказал, назначив на высокую должность.

— Пока не знаю, господин соэр.

Судебный маг на пару минут отрешился от мира, а Брагоньер подошел к девушке на диване. Она продолжала дрожать и смотрела в пространство. Соэр ухватил ее за подбородок и оттянул веко. Брезгливая гримаса на миг исказила лицо. Значит, свидетельница действительно под действием наркотиков. Эллина слышала о них, но никогда не видела. Немудрено: официально подобные вещества запрещены, их продажа жестоко карается, однако среди великосветской молодежи считалось модным "погружаться" в иные миры. Пользовались наркотиками и врачи, абсолютно легально, но только после получения лицензии и под строгим контролем государства.

— Эл-ллл-лина, иди танцуй, — с напором приказал Брагоньер, видя, что жена не торопится уходить. — Тебе здесь делать нечего.

— Тебе тоже, — парировала гоэта и тайком поправила вырез. — Помнится, кто-то уже не следователь.

— Лина! — Соэр не собирался отступать.

Женщина покачала головой. Никуда она не уйдет.

— Что такое "Пыльца счастья"? — привстав на цыпочки, Эллина силилась разглядеть, чем занят маг.

А все офицер, которому вздумалось загородить обзор от любопытных!

— Вид наркотического средства. — В голосе Брагоньера звучало раздражение. — В последний раз прошу.

Жена не сдвинулась с места, и соэр приказал ее увести.

— Найдите графиню Сорейскую, скажите, брат велел позаботиться.

Эллина упиралась, называла мужа тираном, он и бровью не повел, склонился над телом и начал осмотр. Гоэте пришлось смириться, прислушаться к доводам офицера и уйти.

Внутри клокотала обида.

Можно подумать, Эллина маленький ребенок, зачем ей золовка? И что прикажете делать? Обсуждать досужие сплетни, трястись в карете домой. Брагоньер прекрасно знал, кем работала жена. Честно трудилась, зарабатывая на хлеб. Она даже помогала ему, тащилась через болото, чтобы найти следы преступника.

Проклятые дворянские условности! Одну спальню на двоих делить нельзя, работать нельзя, носить брюки тоже, обнимать на людях, целовать, говорить… Да пропади оно пропадом!

Эллина вырвала руку и глянула на офицера исподлобья.

— Благодарю, — она старательно копировала интонации супруга, только в отличие от него не умела скрывать эмоции: верхняя губа подрагивала, — я больше не нуждаюсь в вашей помощи.

— Но… — Мужчина покосился на дверь Морской диванной. Она виднелась в конце короткой анфилады проходных комнат между бальным залом и музыкальным салоном.

— Не нуждаюсь, — напористо повторила гоэта. — Возвращайтесь к своим обязанностям.

Краем глаза Эллина заметила графиню Сорейскую. Она пыталась уговорить гостей не уезжать, обещала модные танцы и фейерверк. Судя по всему, доводы пока не возымели действия: цепочка пар продвигалась к выходу. Вечер оказался безнадежно испорчен.

Гоэта колебалась.

Но что она может? Вряд ли кто-то станет слушать скандальную жену Королевского прокурора. С другой стороны, несмотря на обиду на мужа, Эллине хотелось помочь его сестре. В конце концов, она не виновата, что какому-то прожигателю жизни надумалось умереть. И Эллина поспешила к золовке.

— Благородные сеньоры! — Гоэта прочистила горло и повторила обращение. Она старалась держаться непринужденно, с достоинством, хотя жутко боялась. — Благородные сеньоры, нет повода расходиться. В доме произошел несчастный случай, не более. Можете мне поверить, как магу, в доме нет убийцы, вы в полной безопасности.

Оркестр, нужно чтобы снова заиграл оркестр!

Будто услышав ее мысли, хозяйка дома подала знак музыкантам. Грянула мелодия зажигательного танца.

— Не откажите в любезности. — Эллина наугад выбрала кавалера. — Мой муж занят, партнеры в триктрак разбежались.

Анабель бы ей гордилась. Похоже, гоэте наконец удалось изобразить беспечную светскую львицу. Она очень старалась, жеманно улыбалась, хлопала ресницами.

Графиня Сорейская смотрела на Эллину с благодарностью. Она пыталась спасти тонущий корабль и, кажется, преуспела. Нет, часть гостей уехала, но многие остались, закружились в танце. Гоэта с партнером выступили первой парой.

Эллине вспомнился Зимний бал в столице. Тогда она ощущала неловкость, боялась показаться нелепой, неуклюже переставляла ноги: все же, придворные танцы отличались от тех, которые танцевали второе и третье сословия. Теперь гоэта не считала шаги, не боялась запнуться.

Хм, кажется, золовка обязана спасением декольте. Кавалер Эллины уделял ему слишком пристальное внимание. Оно и понятно: какой прок от слов, грудь — другое дело, ради нее можно согласиться. Гоэта интерес не пресекала, хотя старалась при случае блеснуть кольцом: пусть помнит, она замужем.

Танец закончился.

Эллина огляделась и убедилась: вечер продолжился. Значит, можно подумать и о себе.

Гоэта извинилась перед партнером и отошла к столику с напитками. Зажав бокал между пальцев, она, словно погруженная в собственные мысли, начала мелкими шажками продвигаться к нужной анфиладе. Там дежурили солдаты, но никто не запретит женщине попудрить носик, верно?

Эллина честно направилась в дамскую комнату, чувствуя, за ней наблюдают. Убедившись, что пропала из поля зрения часового, гоэта осушила бокал и поставила на умывальник. Мельком оглядев себя, Эллина чуть ослабила корсаж и постаралась приподнять грудь. Теперь она соблазнительно вздымалась на грани приличий.

Муж говорил о женской привлекательности, ратовал за откровенные наряды, пусть пеняет на себя. Гоэта собиралась воспользоваться древним женским оружием, чтобы проникнуть в Морскую диванную. Она понимала, Брагоньер ничего не расскажет даже под пытками, наводить справки в Следственном управлении тоже бесполезно, лучше выяснить самой.

Убийство, несчастный случай, или юноша покончил с собой?

Эллина на цыпочках выбралась из уборной и толкнула неприметную дверцу. Чем хорошо родство, так тем, что знаешь небольшие секреты домов родственников. Гоэте приходилось бывать у Сорейских не только на приемах, но и с обычными визитами, поэтому Эллина знала, прикрытая по случаю бала дверь ведет в служебный коридор, откуда можно попасть в музыкальный салон. Дальше просто: попытаться войти в Морскую диванную через курительную комнату.

Лишь бы только грудь не вывалилась, а то муж убьет!

Или лучше невзначай наклониться, чтобы… Пожалуй.

Сората, помоги! Эллине никогда прежде не приходилось соблазнять мужчин.

Как и предполагала гоэта — пока еще гоэта, до истечения срока лицензии, — в курительной комнате тоже выставили часового. При появлении Эллины он встрепенулся и грозно заявил:

— Сюда нельзя, госпожа!

— Ой, а как же мне без колечка? — Эллина изображала великосветскую дурочку, благо наряд позволял. Столько бриллиантов навесили! — Оно фамильное.

Женщина скорчила плаксивую гримасу и с мольбой посмотрела на солдата. Он почесал подборок и уже не так уверенно повторил:

— Туда нельзя, госпожа, там следователь.

— А я следователю не помешаю. — Гоэта приблизилась, надеясь на магию декольте. — Просто заберу.

— Запрещено.

Глаза часового прочно обосновались в ложбинке между аппетитных полукружий. Он даже сглотнул, когда Эллина вздохнула и грудь приподнялась. Когда гоэта наклонилась, якобы поправляя подол, взору и вовсе открылась изумительная картина, поколебавшая решимость. Пусть командир сам разбирается.

Эллина послала часовому "воздушный поцелуй" и скользнула за дверь, чтобы налететь на спину супруга. Тот стоял чуть в стороне и по старой памяти заполнял протокол. Лишенный работы следователь ползал вокруг тела юноши и диктовал ответы на вопросы.

Гоэта потерла плечо и отвела глаза.

Слышал или нет Брагоньер недавний флирт?

Соэр безмолвствовал. Он осмотрел Эллину с головы до ног и вернулся к прерванному занятию. Растеряв былую смелость, гоэта жалась в углу за его спиной, потом перебралась на краешек дивана. Теперь огромное декольте вызывало стеснение, но оправить грудь и затянуть корсаж на глазах у десятка свидетелей она не могла, приходилось терпеть.

— Итак, что вы здесь потеряли, госпожа?

Эллина не ожидала, что муж обратится к ней, и вздрогнула.

— Кольцо, — подсказал Брагоньер и, передав заполненный бланк следователю, развернулся к жене. Та повинно опустила голову. — И что вы тут делаете, да еще в таком виде? Бал и бордель — несколько разные вещи.

Гоэта вспыхнула. На глаза навернулись слезы.

В этом весь муж.

— Собиралась помочь. — Эллина отвернулась и занялась грудью. Кое-как удалость запихнуть ее обратно и затянуть ленты. — Если помните, у меня право работы четвертой степени, и я уже оказывала подобные услуги Следственному управлению Сатии.

Соэр кивнул.

— Помню. Как и то, что вам надлежит находиться подле графини Сорейской.

— Хотите дать пищу сплетням? — Гоэта обвела взглядом присутствующих и встала. — Хорошо, сделаем господ свидетелями семейной размолвки. Я действительно хочу помочь правосудию, ассистировать судебному магу, а не явилась сюда ради любопытства. Однако супруг, — она покосилась на невозмутимого Брагоньера, — запрещает делать что-то полезное для общества.

Эллина перехватила предостерегающий взгляд второй половины, но отступать не собиралась.

— Хорошо, — неожиданно согласился соэр и хрустнул сложенными "замком" пальцами, — вы поможете следствию. Однако необходимо соблюсти формальности. Увы, со мной нет бумаги о неразглашении, поэтому придется обождать до завтра. Сами понимаете, тайна следствия.

Гоэта мысленно застонала. Брагоньер нашел убедительный повод выставить ее из диванной. И никто ни в чем не обвинит, закон нужно соблюдать. Пусть в быту хватило бы честного слова, тут нужен документ.

— Во сколько и куда подойти? — Если муж решил, будто выиграл битву, он ошибся.

Брагоньер покосился на следователя. Мол, вам решать. Тот замялся, переводя взгляд с мужа на жену, и промокнул лоб платком.

 Вот уж влип, оказался между молотом и наковальней! Королевский прокурор ясно дал понять, он не желает допускать к делу жену, но ведь та, как гоэта, имела полное право… Стоп! В конце пещеры забрезжил свет решения.

— Благородная сеньора, — дежурный следователь убрал протокол и подошел к Эллине, — могу я взглянуть на ваши документы? Разрешение при вас?

Гоэта покачала головой. Она проиграла.

— К сожалению, без него ничего нельзя сделать. — Несмотря на скорбный вид, дознаватель ликовал. Ему удалось выпутаться из щекотливой ситуации. — Принесите необходимые документы к десяти в кабинет на втором этаже. Моя фамилия…

— Хватит! — Брагоньер взмахом руки не позволил ему договорить и взял жену под локоток. — В десять зайду я сам и хочу видеть результаты экспертизы. Извольте выяснить хотя бы характер смерти. С подозреваемыми можете обождать, а вот личность надлежит установить. Девицу допросить, она не из благородных. — Откуда только узнал! — Я отвезу супругу домой и вернусь. К тому времени приготовьте ответ хотя бы на один вопрос. Работать!

Соэр потянул Эллину к выходу. Она не сопротивлялась и, соблюдая правила приличия, сделала то, о чем позабыл муж: попрощалась.

Свидетельницы гибели юноши в диванной гоэта не застала, значит, девушку уже увели. Она не дворянка. Методом исключения получалась любовница или вовсе дама полусвета. По мнению Эллины, женщину могла бы лучше допросить женщина, благо нынешняя леди Ольер ли Брагоньер хорошо знала психологию второго сословия, но разве переубедишь упрямого барана?

Однако гоэта не собиралась покорно садиться в карету. У входа в бальную залу, где стараниями Эллины, продолжалось веселье, она вырвала руку и прошипела:

— Полюбуйся, это сделала твоя бестолковая жена!

— Что именно? — уточнил Брагоньер, ища глазами сестру.

— Спасла доброе имя твоих родных. Гости бежали, как крысы с тонущего корабля, пришлось выручать золовку. Могу помочь и тебе, если засунешь гордость в… Словом, перестанешь считать вешалкой для одежды.

— Ты устала…

— Ольер! — Неожиданно для себя Эллина перешла на крик, привлекая ненужное внимание окружающих.

Щеки расцветили алые пятна.

Гоэта отвернулась, мучимая стыдом.

Она никогда не вела себя столь безобразно, не позорила мужа. Что на нее нашло?

Брагоньер вновь взял ее под руку и куда-то повел. Эллина не сомневалась, к выходу. Заслужено. Она не смотрела по сторонам, опасаясь наткнуться на осуждающие взгляды.

Гоэта ошиблась — муж отвел ее на хозяйскую половину дома, туда, куда не могли попасть обычные гости, и усадил на диван в одной из проходных комнат.

— Успокоилась или воды принести? — Голос соэра звучал спокойно, будто ничего не произошло.

Жена удивленно глянула на него. Подобное поведение совсем не вязалось с Ольером ли Брагоньером. Она опять совала нос в рабочие дела, флиртовала с караульным, капризничала. Так стыдно! На глазах у подчиненных мужа устроить сцену.

— Да. Нет, — сдавленно пробормотала Эллина.

Как же здесь душно! Или она разволновалась?

Корсет жал, но вновь ослабить его гоэта не решалась. Хватит на сегодня конфузов. Пусть они с мужем сейчас одни, правила приличия строго регламентируют любые мелочи.

Брагоньер позвонил в колокольчик и велел слуге записать жену к любому хорошему врачу на завтра. Гоэта пробовала протестовать — муж взглядом запретил. Слуга привык к тому, что приказы в доме иногда отдавал брат хозяйки, и обещал устроить в лучшем виде.

— Зачем мне к врачу? — Насупившись, Эллина отвернулась.

Ну вот, супруг записал в истерички! Он и так не раз выражал недовольство по поводу ее излишней эмоциональности. Человек обязан проявлять сдержанность, а не потворствовать распущенности. Увы, гоэта не соответствовала столь высоким требованиям.

— Ты беременна. — Соэр не предполагал — утверждал. Он дождался, пока лакей уйдет, и присел рядом с супругой. — Визит — чистая формальность: хочу убедиться.

Эллина шумно глотнула воздух и недоверчиво поинтересовалась:

— Откуда тебе известны признаки беременности?

— По службе приходилось, — уклончиво ответил Брагоньер и накрыл руку жены своей.

Та обмерла от неожиданной ласки. Когда пальцы мужа сжали ее, гоэта и вовсе поплыла.

Только вот отчего муж решил, будто она?..

— Ольер, — Эллина старалась говорить спокойно, но голос дрожал, — прошел год, даже чуть больше. Господин Женд ничего не заметил, я тоже. У меня… — Она сглотнула и произнесла неприличное: — У меня женские дни не прекращались, какой ребенок?

— Обычный. — Муж подал платок, чтобы Эллина могла промокнуть лоб. — Мы часто спим в одной постели, и о твоем здоровье я знаю не меньше тебя. Послезавтра, если не ошибаюсь?

Густо покраснев, Эллина кивнула и прижалась к супругу. Тот обнял, хотя думал о чем-то своем, даже не смотрел на нее.

— Так вот, можешь не ждать. Поверь следователю. — Брагоньер усмехнулся.

Кого она пыталась обмануть? Все эти истерики, странное поведение, заискивание ласки свидетельствовали об одном. Наконец-то! Соэр уже начинал беспокоиться, но Сората смилостивилась, послав ребенка. По такому случаю Брагоньер не собирался ругать супругу. Вскоре ее мысли займет наследник, работа забудется.

Не права мать, все зависит от мужчины. Соэр не сомневался, что сумеет зачать сына. Хотелось бы с первого раза. Эллина действительно немолода, ей тяжело, но придется рожать снова и снова, пока не выйдет. Зато если сразу получился мальчик, мучить жену Брагоньер не станет. Прошли те времена, когда дети умирали во младенчестве и требовалось много наследников. Соэр никогда не хотел большой семьи, признаться, о ней он не думал вовсе, только в рамках общественного долга. Раз так, хватит одного сына, лишь бы титул потом передать.

— Прости я…

Она не договорила, задумавшись о возможной беременности. Эллина боялась поверить, боялась надеяться.

Ребенок? Неужели?!

Сердце замерло в груди и забилось с удвоенной силой. Эллина позабывала обо всех обидах и положила руку супруга на живот. Она надеялась, он погладит, но увы! К сожалению, муж не испытывал умиления и больше интересовался содержимым записной книжки.

Тень пробежала по лицу гоэты.

Вдруг Брагоньер ошибся? Он ведь не врач. Значит, впереди бессонная ночь, и повести ее придется в одиночестве: для мужа трупы важнее супруги. Может, рождение ребенка изменит былые привычки? Эллина втайне надеялась, Брагоньер станет уделять ей больше времени, а не откупаться драгоценностями или походами на светские мероприятия, на которых станет сидеть с постным лицом.

— Можешь поговорить со свидетельницей, — неожиданно разрешил соэр и тут же добавил ложку дегтя: — В присутствии следователя. После, надеюсь, успокоишься и вернешься домой.

Розыгрыши
и конкурсы
Эксклюзивные
предложения
Только интересные
книги
Скидки и подарки
постоянным покупателям